— Да. Мне нужно было знать, с кем он встречался. И теперь я знаю это.
— Кто они, те люди? — спросила Винтер. — Что они делали там?
— Дьявольский заговор. Один из них русский, другой — перс, третий — человек, которого я знаю уже три года.
— Кто он? Расскажите мне о нем.
— Кишан Прасад? Выходец из знатнейшей семьи Рохилькида. Очень умен и очень озлоблен, а это весьма опасное сочетание. Учился в лучшем колледже в Индии и получал высшие оценки по всем английским предметам. Изучал инженерное дело для службы в Компании и был лучшим на курсе, имея оценки выше, чем европейцы. Но так как он не европеец, он смог стать всего лишь джема даром, — это в Компании самое младшее звание для индуса, и оказался в подчинении у сержанта-европейца, человека, уступавшего ему во всех отношениях, но при этом — тщеславного, наглого, тупого, и тот не упускал случая оскорбить его. Цивилизация индусов насчитывает тысячи лет, они уже писали книги, когда мы в Европе жили в пещерах. А Прасад был гордым уроженцем княжеского рода. Он нашел свое положение унизительным и уволился со службы. А мы, допустив это, потеряли хорошего работника и нажили опасного врага… Год назад он отправился в путешествие по Европе. Странное для такого человека дело, ведь он заплатил большие деньги своим браминам, чтобы вернуть положение в касте, потерянное таким образом. Я последний раз видел его в Крыму, где он был свидетелем нашего поражения под Севастополем, и, вероятно, познакомился там с русскими агентами… а сейчас он возвращается на родину. Никому из индусов не следовало бы разрешать видеть британскую армию в Крыму. Или — потом возвращаться и рассказывать, что они видели… — Алекс, кажется, обращался больше к самому себе, потому что голос его становился все тише.
Ветер подул вдруг с моря, поднимая пыль. Винтер поежилась. Но не от теплого ветра, а вспомнив про оружие в руках Алекса. Она спросила сдавленным голосом:
— А вы его… хотели убить?
— Убить? — Алекс вдруг засмеялся. — Нет, к сожалению, легкое отношение к убийству чуждо британскому темпераменту. А иногда об этом можно пожалеть.
— Пожалеть? Но ведь убивать нельзя!
— Вы говорите, как христианка или как человек?
— Разве это не одно и то же?
— Да нет, не совсем. Пятая заповедь гласит «Не убий». Но что, если, подчиняясь ей, мы обрекаем на смерть тысячи невинных?
— Не понимаю, — задумчиво сказала она.
— Да? А я видел многих людей в Индии, и в Крыму тоже, чью тупость превосходило только их самодовольство, но при этом они имели власть только благодаря рождению или богатству. Их преступная глупость не только может обречь на гибель тысячи людей, но посеять семена вражды, отравляющей жизнь нескольких поколений. Если вы видите сумасшедшего с факелом, который хочет поджечь дом, где сгорят сотни беззащитных детей и женщин, и убить его — единственный способ предотвратить это — то будет ли это убийством или гуманностью?
— Нельзя оправдывать убийство, — сказала Винтер.
— Я не оправдываю. Но о каком убийстве вы говорите? Об убийстве сумасшедшего или людей в доме?
Он заглянул в ее испуганные глаза и рассмеялся.
— На это нет ответа, правда? Может быть, есть на небесах, но не на земле. Вот почему я иногда сожалею, что британцы находят убийство социально неоправданным. — Он вдруг грустно улыбнулся и добавил: — Не знаю, почему я вам все это говорю — наверное, чтобы оправдать свою неспособность совершить убийство.
Он встал, и луна осветила пистолет, который он заткнул за пояс.
— Пора возвращаться в отель, — сказал он. — Мисс Лотти уже наверное, подняла тревогу, и мне очень сложно будет объяснить все вашей компаньонке.
Винтер улыбнулась:
— Не думаю, чтобы Лотти сегодня заметила мое отсутствие.
— Если так, я надеюсь также, что она не заметит синяка, который утром, несомненно, будет у меня под глазом.
— О! Я лягнула вас? Я боялась, что… вы…
— Ну, если оценить ситуацию, то я еще легко отделался, — усмехнулся Алекс. Он помог ей подняться, и они пошли по тихим улицам.
В отеле было темно, и луна больше не освещала дворик. Но в окне их с Лотти спальни все еще горела лампа. Винтер остановилась у входа и повернулась к спутнику, похожему на тень.
— Капитан Рэнделл…
— Контесса?
Формальное обращение удивило ее, она помолчала немного, пытаясь в темноте различить выражение его лица. Ей показалось, что он улыбался, но она не была уверена, а все, что она хотела сказать, вылетело из головы. Луна уже опустилась к горизонту, а звезды стали светить ярче. Падающая звезда прочертила яркий след в темном небе. В тишине ночи был слышен далекий рокот волн, спокойное дыхание Алекса и стук ее сердца. Она вдруг поняла, что ждет чего-то.
В ночном аромате смешались запахи цветов, земли, моря, и был он удивительно пьянящим и похожим на чарующую музыку. Винтер вдруг почувствовала фантастическое и необъяснимое побуждение: коснуться руками головы Алекса и привлечь его к себе. Она словно уже ощутила его густые волосы под своей рукой… погладила по голове и коснулась его теплых губ. Но тут, где-то за отелем, раздался крик петуха, и этот неожиданно громкий звук разрушил очарование ночи и стряхнул с Винтер навеянный этой ночью сон. Она вдруг почувствовала ужас и стыд, повернулась и побежала через пассаж, словно ее преследовали фурии.
Лотти не спала. Винтер погасила лампу, разделась и улеглась, дрожа от непонятного потрясения. Она сама себя не понимала. Ведь не была же она влюблена в капитана Рэнделла! А как может нравиться человек, который так говорил про Конвея? Но минуту назад, сделай он малейшее движение к ней, она была бы в его объятиях. Она с дрожью вспомнила, что только крик петуха, давний символ измены, спас ее самое от измены Конвею. Она не лучше какой-нибудь Эммы Болтон, служанки, которую выгнала домоправительница.
Считалось, что Винтер и Сибелла не должны знать о причинах этого, но Сибелла рвала тогда розы под открытым окном миссис Флекен и слышала ту драматическую беседу разъяренной домоправительницы с невменяемой горничной. «Она целовалась с Томпсоном, — взахлеб рассказывала потом Сибелла, — и миссис Флекен сказала, что она — плохая женщина и плохо кончит».
«И я не лучше», — думала Винтер, сгорая от стыда. — Только нехорошей женщине могло прийти в голову такое!..»
Она уткнулась лицом в подушку и заплакала.
Алекс после ее бегства еще немного постоял, глядя ей вслед, затем, привалившись к стене, стал смотреть в темноту невидящими глазами. Мысли его были неприятными, но думал он не о Винтер. И когда он вернулся в свою комнату, заснуть не мог.
