Осторожно, дюйм за дюймом, она выбралась из-под его руки. Легкая боль между ног напоминала о том, что было ночью: о страсти и желании, о восхитительном соитии. Она и представить себе не могла, что такое бывает. Совсем не так, как с Джузеппе. Та ночь и эта оказались на удивление разными. Трудно поверить, что действия Джузеппе и Алекса преследовали одну и ту же цель.
Лили слезла с кровати и услышала бормотание Алекса. Она замерла, надеясь, что он опять заснет. Однако он зашевелился и громко зевнул.
— Что ты делаешь? — сонным голосом спросил он.
— Милорд… — смущенно проговорила Лили. — Алекс, я думала… возможно… мне стоит уйти сейчас.
— Уже утро?
— Нет, но…
— Забирайся в постель!
Почему-то его сонная надменность позабавила ее.
— Вы обращаетесь со мной, как некий феодал с крестьянином! — дерзко заявила она. — Думаю, средние века — самая подходящая для вас эпоха…
— Немедленно! — Алекс не был расположен беседовать.
Лили медленно приблизилась к кровати и скользнула в тепло простыней и сильного мужского тела. Она легла рядом, стараясь не прикасаться к нему. И затихла.
— Придвигайся, — сказал Алекс.
Губы Лили тронула улыбка. Смущаясь и одновременно повинуясь собственному желанию, она перекатилась на бок, лицом к нему, и обняла его за шею.
Алекс не сделал попытки обнять ее, однако она ясно услышала, что его дыхание изменилось.
— Ближе.
Она вжалась в него и животом ощутила его набухшую, разгоряченную плоть. Его рука заскользила по ее телу, оставляя за собой огонь желания. Она несмело дотронулась до его лица, провела пальцем по губам.
— Почему ты собралась уходить? — спросил он, целуя ее ладонь, запястье, сгиб локтя.
— Я думала, все завершилось.
— Ты ошиблась.
— Очевидно, иногда я действительно ошибаюсь.
Ответ понравился ему. Лили поняла это, ладонью почувствовав, как его губы раздвинулись в улыбке.
Внезапно он поднял ее, как игрушку, и усадил на себя так, чтобы ее грудь оказалась над его ртом. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он языком пощекотал сосок.
Затем он занялся другой грудью, а потом уткнулся в ложбинку. Лили изогнулась, и он тихо засмеялся.
— Что ты хочешь? — прошептал он. — Что?
Она не смогла заставить себя произнести это вслух и просто наклонилась, повинуясь настоятельной потребности поцеловать его. Покусывая ее губы, подбородок, осыпая легкими поцелуями ее лицо, он страстно гладил ее бедра и ягодицы. Вскоре Лили тоже приняла участие в игре, ловя его ускользающие губы. Когда же ей это удалось, он с силой протолкнул язык ей в рот. В ответ на это она бессознательно подалась бедрами вперед, стремясь сильнее прижаться к его телу. Опершись на его плечи, она в полузабытьи шептала его имя.
Гортанно рассмеявшись, он усадил ее чуть пониже.
— Ты хочешь меня? — спросил он.
— Да. Да…
— Тогда бери. — Обхватив ее за талию, он поторопил ее:
— Ну давай же!
Однако ее руки так и остались лежать на его плечах.
— Не могу!.. — взмолилась она.
Алекс принялся ласкать языком ее небо, все сильнее разжигая полыхавший в ней огонь.
— Если хочешь, то сделаешь.
Он весь напрягся в ожидании, когда ее рука медленно оторвалась от его плеча, а потом начала опускаться. Она прикоснулась к его мужскому естеству, и он затаил дыхание. Однако она тут же отдернула руку, будто обожглась, затем снова осторожно обхватила пальцами его плоть и неуверенно стала двигать рукой вверх и вниз. Не в силах выдержать эту сладкую муку, он со стоном приподнял ее над собой и почувствовал, как она вводит его в себя. Он ворвался в нее с такой силой, что она вскрикнула.
— Ты этого хочешь? — Он снова вонзился в нее. — Вот так?
— Да…
Лили кивнула и, застонав, уткнулась ему в шею. Алекс двигался осторожно, всеми силами сдерживаясь и уравновешивая ее нетерпение своей неторопливостью.
— Не так быстро, — пробормотал он. — У нас столько времени…
Когда ее настойчивость достигла апогея, он со смехом уложил ее на спину.
— Успокойся, — проговорил он, пощипывая губами ее шею.
— Не могу…
— Имей терпение, ты, маленькая проказница, и не торопи меня. — Их пальцы сплелись, и он закинул ее руки за голову. Она распласталась под ним, беспомощная против его мощных толчков. — Вот об этом я мечтал всю прошлую ночь, — прошептал он, сохраняя неторопливый ритм до тех пор, пока она не застонала от наслаждения. — Отплатить тебе… за самое невероятное… крушение моих надежд. Заставить тебя хотеть этого… молить об этом…
Лили почти не вслушивалась в его слова, но неясная угроза, прозвучавшая в его голосе, пробудила в ней мимолетный приступ страха. Однако ритмичное движение его гибкого тела заставило ее забыть обо всем. Для нее существовали только тьма, стремительное движение их бедер навстречу друг другу, и жар, овладевший всем ее существом. Ее дыхание становилось все чаще, губы шептали его имя.
— Вот так, — донесся до нее хрипловатый голос. — Ты запомнишь это… и будешь хотеть еще… и я дам тебе снова… и снова…
В Лили поднялась огромная волна и опустошающим потоком пронеслась по ее телу. Она забилась и закричала.
Слова Алекса слились в сладостный стон. Он глубоко вошел в нее и почувствовал, как мышцы ее лона сдавили его плоть. Это довело его возбуждение до предела, и он достиг вершины. Освобождение было полным и сладостным. Усталый, запыхавшийся, он ощущал безграничное удовлетворение.
Лили заснула внезапно, как утомленный ребенок, положив голову ему на плечо. Не в силах оторваться от нее, Алекс ласково гладил ее. Он опасался доверять ликованию, бушевавшему внутри него. Но у него, кажется, не было выбора. В первую же встречу она обезоружила его.
Он не был склонен верить в предопределенность. Но что касается внезапного появления Лили в его жизни, то его можно считать подарком судьбы. До недавнего времени он позволял тоске по Каролине омрачать его жизнь. Ему нравилось горькое уединение, а Пенелопа не помешала бы его одиночеству. И только Лили, с ее извращенным, коварным, импульсивным очарованием, удалось противостоять этому.
Лили забормотала во сне, его пальцы дрогнули. Алекс успокаивающе поцеловал ее в лоб.
— Что мне делать с тобой? — тихо спросил он, сожалея о том, что не может задержать наступление нового дня.
* * *
Скандальная новость быстро распространилась по всему Лондону. Лили узнала об этом в магазине Моники Лафлер на Бонд-стрит. Моника была известной модисткой. Она привозила новые фасоны из Парижа и искусно переделывала их в соответствии со вкусами англичанок. По роду своей работы она всегда первой узнавала все сплетни. Очевидно, ее мелодичный акцент и искрящиеся голубые глаза вдохновляли на откровения и прачек, и герцогинь, а также прочих посетительниц.
Моника была привлекательной женщиной сорока лет, темноволосой, доброжелательной и щедрой. Она никогда ни на кого не злилась дольше десяти минут. Ее внешность была настолько располагающей, манеры были полны такого естественного очарования, что у нее не было отбоя от клиенток. Кроме того, она славилась своим умением понимать людей. Зная, что Моника принадлежит к тому редкому типу женщин, которые не соперничают с представительницами своего пола, дамы доверяли ей свои секреты и были твердо убеждены, что она оденет их красиво. Она никогда не позволяла себе злобных или язвительных выпадов в чей-нибудь адрес и не испытывала приступов ревности.
«Какое мне дело до того, что у кого-то появился красивый любовник или что кто-то из дам красивее меня? — однажды сказала она Лили. — У меня хороший муж, собственный магазин, много друзей. Ко мне стекаются все городские новости! Разве можно желать лучшей жизни! Я слишком занята, чтобы меня хватило на большее».
Когда Лили со своей обычной стремительностью вошла в магазин, ее встретила помощница Моники, Кора, которая несла куда-то образцы шелка и муслина. Она замерла как вкопанная и как-то странно посмотрела на Лили.
