«Ночь длинных ножей»
Гиммлер и его «рыцарский орден» СС после прихода к власти оказались обиженными. Центр партийной жизни переместился из Баварии в Берлин. Более расторопные товарищи расхватали посты в правительстве и вокруг правительства. Штатгальтером (правителем) Баварии подсуетился стать генерал фон Эпп, бывший глава штурмовиков. А Гиммлеру досталась скромненькая должность начальника баварской полиции. Но ведь ему подчинялись отряды СС, они насчитывали уже 52 тыс. человек! Лидеры штурмовиков тоже схлынули в Берлин, фон Эпп инициативой не отличался. Гиммлер же принялся набирать эсэсовцев в полицейские структуры.
Таким образом, СС становились реальной карательной силой. Точно так же, как Геринг, Гиммлер не стеснялся привлекать вчерашних врагов – заместителем к Гейдриху взяли бывшего шефа политической полиции Баварии Мюллера, профессионала высочайшего класса. Был организован и собственный концлагерь в Дахау. Но лагерь Гиммлера, в отличие от мест заключения у штурмовиков, не считался «диким», вошел в ведение полицейских органов. А чтобы не быть отброшенным на обочину, Гиммлер вспомнил о первоначальном назначении своих отрядов – личной охране Гитлера. Это была важнейшая привилегия: постоянно сохранять доступ к вождю.
Рейхсфюрер СС сформировал роту «Ляйбштандарте Адольф Гитлер». Отобрал в нее 102 бойца – самых рослых, видных. Таких, чтобы выглядели настоящими «белокурыми бестиями». Рота понравилась Гитлеру. Воины в черных мундирах встали на посты в резиденции канцлера. Это было первое подразделение СС, получившее официальное право носить оружие. Но Гиммлер придумал и способ постоянно напоминать о себе. Используя аппарат баварской полиции, принялся вылавливать «террористов». Или предполагаемых террористов. Допустим, обсуждавших между собой, как было бы прекрасно прикончить нацистского предводителя. Обо всех подобных случаях Гиммлер докладывал лично Гитлеру. Дескать, выявлена подготовка теракта. Подтвердилось или нет – другой вопрос. Зато демонстрировалось, какую заботу об охране вождя проявляет рейхсфюрер СС. Роту «Ляйбштандарте» было решено развернуть в батальон, а дальше и в полк.
Это было не лишним. Невзирая на разгром других партий, победа нацистов выглядела очень непрочной. Потому что Гитлер оказался в меньшинстве… в собственной партии. Бурлящее море «революционных» штурмовиков грозило смести и Гитлера, и все государство. Простонародье и люмпены, примкнувшие к нацистам, дергались от нетерпения – когда же настанет пора крушить и грабить? Подобные настроения гуляли даже среди нацистского руководства. Президент Верхней Силезии Брюкнер обрушивался на капиталистов вполне по-ленински, утверждая, что сама жизнь их «есть непрерывная провокация». Один из лидеров нацистской Рабочей федерации Келер проповедовал: «Капитализм присвоил себе исключительное право давать трудящимся работу на условиях, которые сам же и устанавливает. Такое преобладание аморально, его нужно сломать». Председатель нацистской фракции ландтага Пруссии Кубе (будущий палач Белоруссии) требовал: «Национал-социалистское правительство должно заставить крупных помещиков разделить свои земли и передать большую часть их в распоряжение крестьян».
И если Гитлеру удалось избавиться от главного выразителя левых тенденций, Грегора Штрассера, то вместо него выдвинулся руководитель СА, Рем. Под его началом было 4,5 миллиона штурмовиков! Заявления Гитлера, что «революция окончена», они отвергли. Возмущались: «Разве о такой революции мы мечтали?». Как свидетельствует Раушнинг, «ни один партийный лидер не встречал у революционно настроенных штурмовиков такого пренебрежения, как Адольф Гитлер». О нем выражались: «от мертвого Гитлера больше пользы, чем от живого». Кричали: «Долой паяца!». Были популярными сопоставления с 1917-м годом в России: «Может быть, Гитлер – быстротечный эпизод немецкой революции, что-то вроде Керенского, после которого пришел Ленин?». Рем полагал, что «Лениным» может стать он. Поднял лозунг: «Не снимайте поясов!». Фюрера он поносил последними словами: «Адольф – подлец, он нас всех предал. Он общается теперь только с реакционерами и выбрал себе в наперсники этих генералов из Восточной Пруссии».
Гитлер пробовал как-то договориться с давним соратником, в декабре 1933 г. назначил его министром без портфеля. Но тот посчитал себя оскорбленным! Одновременно с ним аналогичное назначение получил Гесс, а Рем был уверен, что его заслуги неизмеримо выше, чем у начальника партийной канцелярии. Подсказывал, что ему подошли бы должности военного министра и главнокомандующего. При этом Рейхсвер надо разогнать, его место займет готовая «народная армия» – штурмовые отряды СА. Гитлера на столь гибельные эксперименты никак не тянуло. А на меньшее не соглашался Рем – он связал себя со штурмовиками и ждал, куда его вынесет революционная волна.
Гитлеру даже опереться-то оказалось не на кого. Немцам он пока еще не мог дать ничего, кроме обещаний. Он не мог выполнить социалистические пункты партийных программ, чтобы не утратить поддержку финансово-промышленных кругов. Не мог ликвидировать безработицу, стабилизировать цены, активизировать экономику. Для этого требовалось время. Он не мог обеспечить даже элементарный порядок! Какой же порядок, если повсюду хулиганили неуправляемые штурмовики! Армия ожидала от Гитлера возрождения полноценных вооруженных сил, введения всеобщей воинской обязанности. Но и этого фюрер еще не мог себе позволить. Против воинской повинности взбунтовались бы штурмовики. Они сами нацеливались на роль «революционной армии».
Были у фюрера и верные соратники, но они отчаянно соперничали между собой. Например, Геринг и Гиммлер независимо друг от друга создали два центра полиции, а уступать друг другу не желали. Каждый вцепился в собственные владения, один в Берлине, другой в Мюнхене, а в остальных землях царила полная неразбериха. Полицейские ведомства подчинялись местным властям, и дошло до того, что в полиции Саксонии окопались антифашисты. Целый год сопротивлялись центральному правительству и спускали на тормозах его указания.
Но Геринг нахватал слишком много должностей и полномочий. Председатель рейхстага, глава правительства Пруссии, ответственный за развитие экономики, а потом стал еще и министром авиации, получил чин фельдмаршала. Он ездил за рубеж, принимал иностранные делегации, выступал на представительных собраниях. Вникать в полицейские дела ему стало некогда. А Гиммлер сосредоточился именно на этих делах. Рассылал своих представителей по разным землям и городам, и они агитировали местные власти передать правоохранительные органы под эгиду СС.
Подобная агитация имела немалый успех. Ведь конкурентами Гиммлера выступали штурмовики! Эсэсовцы не позволяли себе таких выходок, как громилы из СА, могли защитить от буйного разгула. Это самодеятельное собирание «бесхозных» структур Гиммлер постарался закрепить официально, обратился к Гитлеру, доказывая, что «продажную старорежимную полицию» надо отдать под контроль «лучших сыновей народа» – то бишь СС, поскольку было бы «справедливо, своевременно и необходимо бороться с врагом общими для всего Рейха методами».
Правда, Геринг был в то время куда более значительной фигурой. Соперничать с ним было для Гиммлера невозможно. Но и обстановка диктовала им не кусаться между собой, а заключить союз против общего врага, Рема. Предлогом для объединения усилий стали концлагеря СА. Их действовало больше сорока, и по Германии расползались жуткие слухи, как там истязают и убивают людей, как насилуют женщин, а то и юношей. Правда, в гестапо и СС тоже случались неприглядные вещи, но они работали все-таки аккуратнее, прятали концы в воду. А когда работники прокуратуры стали проявлять повышенный интерес к Дахау, Гиммлер принял прокурора Мюнхена в СС, присвоил чин гауптштурмфюрера. Лишних вопросов больше не возникало.
У штурмовиков никакие приличия не соблюдались, грязь выплескивалась наружу, и Геринг с Гиммлером превратились вдруг в ярых поборников законности. В прессе неожиданно выплеснулись материалы о преступлениях штурмовиков. Гестаповцы и офицеры СС подсказывали пострадавшим и их родственникам – за такие безобразия не только можно, но и необходимо подать в суд. А в судах разразились скандалы. Геринг, как министр-президент Пруссии, загрохотал громами и молниями, позакрывал часть лагерей на подконтрольной ему территории. Ну а Гиммлер снова сумел доказать Гитлеру, что подобную задачу правильнее возложить на «лучших сынов народа». Оставшиеся концлагеря были переданы в ведение СС.
Для охраны мест заключения начали формироваться части «Тотенкопф» – «Мертвая голова». Они стали следующими после «Ляйбштандарте», кто нес государственную службу, получал оружие. Хотя поворот к «законности», о котором заговорили нацистские руководители, отнюдь не смягчил репрессий, а наоборот, подвел под них юридическую базу. 8 марта 1934 г. в Германии был принят закон, дозволивший «превентивное» заключение в концлагерях – без суда, не в качестве наказания за какое-то конкретное преступление, а в качестве «предупредительной» меры.
