Урезались демократические «свободы», ограничивалась неприкосновенность жилища, личности, переписки, объявлялись наказуемыми «подстрекательство к вооруженной борьбе против государства» и «подстрекательство ко всеобщей стачке». А после этого Гитлер дал старт «неделе пробудившегося народа». Той самой неделе, что осталась до выборов. По Германии покатились аресты коммунистов. Те, кого взяла полиция, могли считать, что им повезло. Гораздо хуже приходилось политическим противникам, попавшим в руки штурмовиков. Разные отряды и командиры СА организовывали «дикие» тюрьмы и лагеря. Узников избивали, грабили, всячески издевались. А кого-то и до лагерей не довозили, находили убитыми на пустырях.
Все это предопределило результаты выборов в рейхстаг. За нацистов проголосовало 17 млн избирателей. Они получили 288 депутатских мандатов, коммунисты – 81, социалисты – 118, националисты – 52. 24 марта вновь избранный парламент 441 голосами против 94 принял решение: предоставить Гитлеру чрезвычайные полномочия на четыре года. Кстати, после голосования фюрер крикнул социалистам: «А теперь вы мне больше не нужны!».
Ломался не только парламентаризм. Ломалось все внутреннее устройство республиканской Германии. «Самая демократическая» конституция дала различным немецким землям очень широкую самостоятельность. Именно такую, чтобы Германия балансировала на грани распада. Везде действовали свои законы, правительства, парламенты-ландтаги. В Баварии и ряде других земель эти органы начали было протестовать против нарушений конституции. Но и с ними Гитлер не церемонился. Он распустил ландтаги всех земель, за исключением Пруссии. Назначил в каждую область наместников-штатгальтеров, дав им право отстранять любых местных чиновников. Штатгальтером Пруссии Гитлер назначил себя и делегировал свои полномочия Герингу.
Для дальнейшего подавления противников Геринг стал создавать в Берлине новый инструмент: 26 апреля учредил тайную государственную полицию, «гехайме штатсполицай» – сокращенно гестапо. Начальником гестапо определил себя самого, а заместителем поставил начальника политической полиции Берлина Рудольфа Дильса. Раньше он успел отличиться в операциях против нацистов, но Геринг рассудил, что компетентные специалисты на дороге не валяются. А что касается вины перед нацистами – так это даже лучше, будет землю рыть, чтобы выслужиться перед победителями.
К нацистам в это время хлынули и другие бывшие противники. К ним переметнулся Торглер, руководитель коммунистической фракции рейхстага и второе лицо в партии после Тельмана. Сменили ориентацию видные деятели компартии Фрей, Карван. А уж рядовые коммунисты и боевики «Рот фронта» начали перетекать под знамена со свастикой целыми отрядами! Как красные, так и коричневые были «за революцию», «против капиталистов». Те и другие привыкли маршировать, орать, участвовать в потасовках – а за это угостят пивом с сосисками, заплатят пару марок. Теперь коммунистам шествия и митинги запретили, пива и денег не давали. А у нацистов можно было получить те же радости! Причем форма у СА была даже красивее, чем у ротфронтовцев. В одном лишь Берлине таких перекрещенцев насчитывалось 300 тыс., немцы прозвали их «бифштексами» – коричневыми снаружи и красными внутри.
Гитлер приветствовал подобное явление. Он говорил: «Между нами и большевиками больше сходства, чем различий… Я всегда принимал во внимание это обстоятельство и отдал распоряжение, чтобы бывших коммунистов беспрепятственно принимали в нашу партию. Национал-социалисты никогда не выходят из мелкобуржуазных социал-демократов и профсоюзных деятелей, но превосходно выходят из коммунистов».
Что же касается прочих германских партий и массовых организаций, порадовавшихся разгрому коммунистов, то и им вдруг намекали, что в Германии они – лишние. В мае были ликвидированы профсоюзы – их заменили «Трудовым фронтом» под руководством доктора Лея. Вроде бы новая структура была похожей на профсоюзы – но подчиненной строгой дисциплине и под контролем нацистской партии.
Социал-демократическую партию обвинили во всех бедах, постигших Германию, и с позором разогнали. Ее руководители уже видели, что случилось с коммунистами, и противиться не посмели. Народная партия и Католическая партия центра вовремя смекнули, к чему клонится дело, и предпочли «самораспуститься». Что ж, их похвалили. Оставили их представителей на административных постах, которые они занимали, а желающих поверстали в нацисты.
Некоторые вчерашние союзники проявили недовольство. Организация ветеранов войны «Стальной шлем» возмутилась, почему нацисты присвоили себе исключительное положение? Ответ был не слишком вежливым, но доходчивым. «Стальной шлем» распустили и запретили. А 7 июля вышел закон: «Национал-социалистская немецкая рабочая партия является в Германии единственной политической партией. Лицо, оказывающее поддержку какой-либо иной политической организации или пытающееся создать какую-либо новую политическую партию, наказывается каторжными работами на срок до 3 лет или тюремным заключением от 6 месяцев до 3 лет, если иное наказание не предусмотрено в текстах других законоположений».
Началось и слияние партийной системы с государственной. Германия делилась на 32 области – гау, во главе с гауляйтерами, гау – на районы-крайсы во главе с крайсляйтерами, районы – на группы (ортсгруппен), группа – на ячейки-целлен, ячейка – на блоки. Налаживалась всеобщая система контроля над населением. 22 июня была издана инструкция Геринга для государственных чиновников, а 30 июня – для рабочих и служащих, в которых предписывалось следить за высказываниями друг друга и сообщать в соответствующие инстанции о критике властей.
А Гитлер не скрывал, что в методиках построения нового государства он тоже перенимает опыт большевиков. Он говорил Раушнингу: «Я многому научился у марксистов. И я признаю это без колебаний. Но я не учился их занудному обществоведению, историческому материализму и всякой там “предельной полезности”. Я учился их методам. Я всерьез взглянул на то, за что робко ухватились их мелочные секретарские душонки. И в этом вся суть национал-социализма.
Присмотритесь-ка повнимательнее. Рабочие, спортивные союзы, заводские ячейки, массовые шествия, пропагандистские листовки, составленные в доступной для масс форме, – все эти новые средства политической борьбы в основном берут свое начало у марксистов. Мне достаточно было взять эти средства и усовершенствовать их, и мы получили то, что нам надо…»
Социалистические лозунги в нацистских программах не были отменены. Но реализовывать их Гитлер не собирался. В начале июля в Бад-Рейхенгалле он провел совещание высших чинов СА и СС, где объявил, что «национальная революция» закончена, и пора заняться «мирной работой». А прежние партийные установки фюрер стал трактовать иначе, разъяснял их: «Мой социализм – это не марксизм. Мой социализм – это не классовая борьба, а Порядок…». Или: «Зачем нам социализировать банки и фабрики? Мы социализируем людей».
Но шуметь о победах можно было сколько угодно – а на самом-то деле состояние Германии оставалось плачевным. Кризис никуда не делся, безработица тоже. Экономику крепко захомутали иностранцы. Внешние долги Германии составляли 19 млрд марок, а вместе с зарубежными вложениями в немецкую промышленность – 23,3 млрд. Каждый год Германия должна была выплачивать только по процентам 1 млрд! Как тут выползешь из пропасти?
Но президентом Рейхсбанка был назначен финансовый советник Гитлера Шахт. В мае 1933 г. он отправился в США. Встретился с Рузвельтом, с американскими министрами, тузами Уолл-стрит. Произносил речи, убеждал заокеанских деятелей, что «нет в мире более демократического правительства, чем правительство Гитлера». Конечно, это могло показаться смешным – в Германии доламывалась многопартийная система, а по тюрьмам и концлагерям штурмовики мордовали недовольных. Но… американские правители и банкиры с какой-то стати «поверили» Шахту, выделили дополнительные займы!
В июне Шахт прибыл на международную экономическую конференцию в Лондоне. Встретился с директором Английского банка Норманом, и от британцев тоже получил заем, почти миллиард фунтов! Шахта после этого назвали «финансовым чародеем». Да и было отчего! Он творил подлинные чудеса! Невероятные чудеса! Добился сокращения, а потом вообще прекращения платежей по старым долгам! Уж такого не бывало никогда и нигде! Западные банкиры над долгами тряслись крайне болезненно. А нацистской Германии сразу же, не пойми с какой стати, простили миллиарды! Впрочем, причина была прозрачной. С первых же шагов правления Гитлер принялся демонстрировать вражду к СССР! Уже 2 марта 1933 г. он заявил: «Я ставлю себе срок в 6–8 лет, чтобы совершенно уничтожить марксизм. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику, и цель экспансии немецкого народа будет достигнута вооруженной рукой. Этой целью будет, вероятно, Восток».
