– Не знаю, о чем они думали, – продолжал Гельмут, – но они всерьез тащили с собой шлюпки. В шлюпках потом нашли всякую бесполезную дребедень: книги и этот проклятый фарфор. Только представьте: люди отправляются в путь за сотни километров пешком, за помощью, за спасением. Люди измождены и обессилены, а окружающая среда абсолютно враждебна для европейцев, не знавших такого климата. Поскольку саней у них не было, им пришлось тащить за собой лодки, сами по себе тяжелые, а они их еще и фарфором нагрузили и прочим бессмысленным хламом! Невероятно! Брать с собой лодки было само по себе уже глупо, а уж этот груз… Может быть, от бесконечных снежных масс люди сошли с ума, кто знает. Но то, что они не рассчитали силы, стало для них фатальным. Люди гибли как мухи, жалким образом подыхали от болезней и холода, один за другим умирали от голода, а потом… Потом да, начали есть друг друга, – Гельмут наклонился вперед, и его голос перешел на заговорщицкий шепот: – Представьте себе: вы стоите в этом белом аду с товарищами и размышляете, какую часть своего приятеля будете есть. Умирает ваш товарищ, и все набрасываются на него, как хищные звери. А вы спрашиваете себя, стоит ли закрывать ночью глаза, а то вдруг не почувствуете нож у горла или… – он еще больше понизил голос, – зубы.
У меня мурашки по спине пробежали.
– Все члены экспедиции умерли, – Гельмут снова перешел на свой обычный голос. – Еще не раз снаряжались авантюрные спасательные экспедиции, которые постепенно реконструировали те страшные судьбы: по найденным трупам, запискам и рассказам аборигенов. Чего в Великобритании не знали, это того, что Франклин умер еще до того, как была снаряжена первая спасательная экспедиция. Его жена на протяжении десяти лет финансировала спасательные миссии на поиски мужа. Трогательно, не правда ли? И еще удивительный факт: за время спасательных миссий (кстати, было объявлено вознаграждение), в общей сложности в вечных льдах погибло больше людей, чем в исходной экспедиции, – Гельмут хитро улыбнулся, увидев, с каким напряжением я слушала его историю. – Да, вот что случается, когда человек недооценивает природу, – подытожил он, неторопливо допивая свой чай.
Задумавшись, я гладила Лутц по головке и, видимо, разбудила ее: она легонько клюнула меня в палец. Люди, которые поедают друг друга. Забомбезно? Не знаю. Что бы ты сказал на это? Тебе бы кошмары снились. Это точно.
– Нам пора спать, завтра рано утром выезжаем, – прервал Гельмут спираль моих раздумий, вновь закрученную вокруг тебя.
– Да, пора, – согласилась я и встала.
В палатке я заглянула в телефон, есть ли новые сообщения. Мама написала, чтобы я позвонила ей. Две мои подруги спрашивали, куда я пропала, почему в инстаграме и других сетях от меня давно ничего нет. Маме я отправила фотографию с озера Фернштайн и написала: «Уехала в горы отдохнуть, позвоню через пару дней!»
Потом я зашла в галерею, чтобы выбрать подходящее фото для подруг. Листая, натолкнулась на видео, которое скачала с компьютера несколько дней назад.
Это был день рождения дяди, который мы отмечали в Дании, до твоей смерти. Там на видео ты бежишь вдоль пляжа, раскинув руки, и кричишь: «Я ча-а-айка, я ча-а-айка!», имитируя при этом крик чайки.
Опять тот кулак, который бьет меня под дых, каждый день, по многу раз, сминая все внутри. Видео из прошлого – и сердце разрывается на 24 кадра в секунду.
4100
Наутро я увидела, что мы опять одни на всей площадке кемпинга – два других трейлера исчезли. Гельмут уже был на ногах и готовил завтрак. На завтрак были только мюсли, потому что запасы продовольствия у нас уже заканчивались.
– А вы есть не хотите? – спросила я.
– Нет аппетита сегодня.
Я внимательно на него посмотрела: его лицо вновь приобрело этот странный землистый оттенок.
– Вы как себя чувствуете? – снова спросила я.
– Все нормально.
– Ну разумеется. У вас же всегда все нормально.
– Просто в желудке мутит.
– Это из-за лекарств?
– Да, из-за них тоже.
– Тоже?
– Послушайте. Вы что, на страховую медицинскую компанию работаете? Прямо все вам знать надо.
– Ладно. Ничего.
Бесполезно было что-либо выспрашивать у него. То он открыт, то стена непробиваемая вокруг него вырастает. Вот так с ним было: туда-сюда. Непредсказуемо.
Мы позавтракали, и он отправил меня выгуливать Джуди, а сам сказал, что пойдет оплачивать место кемпинга. Понятное дело – спокойно в туалет сходить. Поэтому Лутц мы закрыли в палатке.
Стояло раннее утро, трава на площадке кемпинга блестела росой. Когда мы с Джуди дошли до озера, я увидела, как по поверхности воды ползет туман.
Туман всегда был для тебя чем-то пугающим. Он пробуждал в тебе беспокойство оттого, что ты не видишь, что происходит там – внутри него. И ты выстраивал какие-то безумные (часто жуткие) теории о том, что там может твориться. У тебя это обязательно касалось инопланетян или людоедов, причем описание, как выглядит такое существо, зависело у тебя от времени суток.
Джуди бежала рядом со мной в напряженном внимании, что-то с ней было не в порядке. Она пугалась каждого шороха, а когда в камышах вдруг вспорхнула утка, она жалобно заскулила. Я присела к ней, дрожащей, и обняла.
– Все хорошо, – шептала я в мягкое пушистое ухо подчеркнуто спокойным голосом. – Все хорошо, Джуди, – одновременно я гладила ее по спине
