медленными, ритмичными движениями, пока она не успокоилась. У нее даже получилось сделать свои дела по-большому, и мы отправились назад к палатке. Но как только мы приблизились к трейлеру, Джуди вся напряглась и зарычала. Гельмут стоял перед трейлером, руки в бока, и смотрел вниз. Джуди лаяла и так сильно тянула поводок, что я отпустила ее. Она бросилась к Гельмуту, истошно лаяла, высоко прыгая вокруг него, и взволнованно обнюхивала землю вокруг.
– Понять не могу, что на нее нашло. Она уже на озере как-то странно себя вела, – объяснила я Гельмуту.
Когда наши взгляды встретились, я поняла, что и с ним что-то не в порядке.
– Что? Что такое?
Гельмут молча указал на мою палатку. Я повернулась и сначала не увидела ничего необычного, пока не заметила два или три светлых перышка, которые пошевеливал ветер.
– О-о-о… не-ет, что…
Я пригляделась и увидела, что сбоку палатка была разорвана.
– Лутц, – прошептала я и расстегнула молнию на палатке. Лутц пропала, а на моем спальном мешке виднелись пятна крови и перья. – Нет!
– Я думаю, курицу унесла лиса. Мне жаль, – сказал Гельмут.
Джуди по-прежнему взволнованно, неистово лаяла позади меня, потом пробралась через дыру в палатке внутрь и стала жадно обнюхивать все углы. Когда она начала слизывать с подушки брызги крови, я прогнала ее из палатки.
– Нет, нет, нет, опять, опять… – простонала я и разревелась.
– Ах ты, горе мое… – бормотал Гельмут, стоя снаружи.
Я сидела на полу на корточках и все не могла поверить.
Не знаю, сколько я так просидела, съежившись, но через некоторое время почувствовала на плече руку Гельмута. Он пробрался внутрь палатки.
– Эй…
Я стряхнула его руку и отодвинулась в дальний угол. Он устроился поудобнее.
– У вас уже задирали домашних животных? – спросил Гельмут, стараясь выразить сочувствие.
– Что?
– Ну, вы же сказали: опять…
– А-а… Да нет. Просто… Если бы я осталась здесь, Лутц была бы цела. Но я ее бросила одну, и теперь ее нет. Как с Тимом… Я… Я… – у меня оборвался голос.
Гельмут терпеливо ждал, пока я смогу продолжить. Джуди опять забралась в палатку – наполовину: передними лапами она лежала на моем спальном мешке, а хвост и задние лапы оставались снаружи, на траве. Она внимательно наблюдала за тем, чем мы тут занимаемся, и пыталась это перевести на свою собачью логику.
– Я не поехала с ними на море, потому что хотела сходить на концерт. И вот из-за какого-то идиотского концерта… А если бы я была там, он бы не утонул. Потому что я была бы рядом. Я всегда за ним смотрю, то есть… смотрела. Если бы я не пошла на этот дурацкий концерт, я была бы там, на пляже! И Тим был бы здесь, он был бы жив, из-за моего эгоизма он утонул!
Я разревелась, уже не пытаясь сдерживаться, и даже не знала, понимает ли Гельмут хоть что-то из моего бессвязного лепета. Но мне в этот момент было все равно.
– Тим так хотел, чтобы я тоже поехала, и так огорчился, что я не с ними. Но я думала: ничего страшного, если один раз я не буду рядом, вот и все. А потом он утонул, и я не могу забыть, что это моя вина. Я все время представляю себе, что он, наверное, думал о том, что я должна быть с ним, должна была спасти его, и что я его бросила. А я бросила его! А моя мама, она хоть и говорит, что я не виновата… и мой психотерапевт так говорит, но я знаю, что они лгут. Я знаю, что это моя вина, потому что это дело старшей сестры – мое дело – приглядывать за ним!
Я уже начала кричать. Гельмут молча смотрел на меня, пока я вытирала слезы и сопли спальным мешком, измазанным кровью. – Даже за курицей не смогла присмотреть, даже это! Ничего у меня не получается, черт подери, вообще ничего!
– Это же я отправил вас Джуди выгуливать. И, в конце концов, меня тоже не было, когда явилась лиса.
– Но это была моя курица! Я должна была присматривать за ней, за Лутц! – кричала я на него.
Гельмут ничего не говорил, только мял свои негнущиеся пальцы. Я в последние дни заметила, что его часто мучают боли в суставах, и, похоже, сейчас был как раз такой случай. Джуди подползла ко мне и стала обнюхивать мою голень. Увидев, что это не помогает, она старательно стала вылизывать мою коленку, не сводя с меня глаз. «Ну, так ведь уже лучше, правда?» – как будто спрашивала она. Но я просто продолжала плакать.
– Кристоф не умел плавать, когда они с классом пошли в поход, тогда, на реке Лан. Они на катамаранах кататься поехали, да, – начал Гельмут, когда я перестала выть и всхлипывать и только по-прежнему шмыгала носом.
Гельмут рассказывал, как Кристоф любил корабли, но мальчик, видимо, ужасно боялся воды и был единственным ребенком в шестом классе, который не умел плавать. Он говорил, что был сильно занят, все откладывал совместные занятия по плаванию, все думал: как-нибудь все наладится.
– Учитель позже рассказывал, что мальчишки в лодке дурачились, – продолжил Гельмут, немного помолчав, – в общем, дети в лодках сидели небольшими группами. Они баловались, и Кристоф упал в воду. Сегодня, в наши дни, его, не умеющего плавать, на лодку даже не взяли бы, а тогда… Времена были другие, тогда над этим как-то не задумывались, – Гельмут сидел, уставившись
