моя Луна.
— Я... я не твоя Луна, — выдохнула я, но в голосе не было прежней уверенности, только дрожь. Его слова, его прозвище для меня, проникали под кожу, запутывая мысли.
— Моя, — он не спорил, просто констатировал, как нечто само собой разумеющееся. Его пальцы, ловкие и уверенные, нашли пуговицу моих джинсов. Металлический щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. — Не отрицай. Твоё тело говорит громче любых слов.
Застёжка расстегнулась, и пояс ослаб, позволив его ладони скользнуть внутрь. Его прикосновение к оголённой коже ниже пупка заставило меня вздрогнуть. Воздух перестал поступать в лёгкие, захваченный этим простым, но таким властным жестом. И вот, его палец скользнул между губ. Кожа там была невероятно нежной, влажной и горячей. Он провёл одним медленным, уверенным движением, от самого низа и до верха, собирая обильную влагу, что выдавало моё тело с головой.
— Лиля... — его голос прозвучал низко, с ноткой торжествующего изумления. — Ты настолько мокрая.
Это была не просто констатация факта. Это было обвинение и восхищение одновременно. Его палец не уходил, оставаясь там, ощущая, как мои внутренние мышцы судорожно сжались вокруг пустоты, вокруг этого мимолётного прикосновения. Стыд и постыдное наслаждение волнами накатывали на меня. Он чувствовал это.
— Это всё для меня? — прошептал он, и его палец снова заскользил, на этот раз проникая чуть глубже, растягивая, заставляя меня ахнуть и выгнуться. — Вся эта сладость... вся эта готовность. Твоё тело зовёт меня, Лиля. Кричит моим именем, а ты всё ещё пытаешься заткнуть ему рот.
Он добавил второй палец, и я почувствовала, как напряжённые ткани с трудом поддаются, подаваясь под медленным, неумолимым давлением.
— Рэй... — застонала я, уже не в силах выносить это проникновенное, разоблачающее прикосновение.
— Видишь? — его дыхание стало тяжёлым. Он двигал пальцами с крошечной амплитудой, просто позволяя мне чувствовать их внутри, их размер, их жар. — Оно принимает меня. Уже сейчас. Оно знает, кому принадлежит.
Он наклонился и прикусил мою губу, пока его пальцы продолжали свою нежную, жестокую работу, растягивая, подготавливая, доводя до того состояния, когда мысли перестают существовать, и остаются только ощущения. И самое ужасное было то, что моё тело, моя самая суть, не просто подчинялась — оно ликовало, отвечая на каждый его жест влажными, предательскими спазмами.
Он дотронулся до клитора. Нежно, почти невесомо, кончиком пальца. Но этого легкого прикосновения хватило, чтобы по моему телу пронесся электрический разряд. Короткий, прерывистый стон вырвался из груди, прежде чем я успела его сдержать.
— Вот он, — прошептал он, и в его голосе слышалось удовлетворение охотника, нашедшего свою цель. — Весь твой огонь спрятан здесь.
Его палец начал двигаться — медленные, гипнотические круги вокруг самой чувствительной точки. С каждым движением напряжение во мне нарастало, становясь все более невыносимым. Я впилась пальцами в его плечи, пытаясь найти опору в этом уплывающем мире. Мое дыхание стало частым и поверхностным, а между ног все пульсировало и горело, требуя большего.
— Рэй... — его имя снова сорвалось с моих губ, но теперь это был уже не протест, а мольба.
— Я знаю, — он ускорил движения, и мир сузился до этого одного места, до этого невыносимого, восхитительного трения.
Его палец не останавливался, выписывая на моей плоти те самые узоры, что уже горели в его глазах. Я стояла, вжавшись спиной в холодную деревянную дверь, а он — передо мной, заслоняя собой весь мир. Каждый круг, каждое движение его пальца на моем клиторе было точным, выверенным, будто он читал карту моего тела, написанную для него одного. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, пахнущим потом, его диким мускусным ароматом и моим собственным, сладковатым запахом возбуждения.
— Ты вся дрожишь, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и хриплый. Его свободная рука лежала на моей талии, прижимая меня к нему, лишая малейшей возможности отстраниться. — Вся. И знаешь почему? Потому что ты борешься сама с собой. А твое тело... твое тело уже давно сдалось.
Он был прав. Каждый мускул был напряжен до предела, но не от сопротивления, а от невыносимого ожидания. Накопившееся напряжение истончило все защитные барьеры, и я осталась голой перед ним не только физически, но и душевно. Он видел все мои страхи, все потаенные желания, и играл на них, как на струнах. Его палец, скользкий от моей влаги, скользнул ниже, к тому влажному, готовому для него входу. Два пальца вошли в меня уже легче, встречая лишь горячие, влажные объятия. Я зажмурилась, издав сдавленный звук. Дверь затрещала под его напором.
— Чувствуешь? — он пошевелил пальцами внутри, и по моему телу пробежала судорога. Я вцепилась пальцами в его футболку, чтобы не упасть. — Ты создана для меня. Каждый сантиметр.
Он начал аккуратные не глубокие ритмичные движения и мир перевернулся. Не было больше Академии, вражды кланов, упрямства и обид. Было только это — холод дерева за спиной, его тяжелое, горячее тело, прижатое к моему, и неумолимое, нарастающее давление где-то в самой глубине. Его большой палец снова нашел мой клитор, и теперь он работал в унисон с движениями пальцев внутри.
Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком властно, слишком откровенно. Я не могла думать, могла только чувствовать. Чувствовать, как внутри меня все сжимается и плавится, как по коже бегут мурашки, а в висках стучит кровь. Низ живота сжался в тугой, болезненный комок наслаждения. Колени подкашивались, и только он и дверь удерживали меня в вертикальном положении.
— Я... я не могу... — простонала я, уже не в силах выносить это сладкое истязание.
— Можешь, — его голос был жестким, но в нем слышалась та же дрожь, что и во мне. Он прижался лбом к двери рядом с моей головой, его дыхание обжигало щеку. — Дай этому случиться. Кончи.
Его слова стали тем последним толчком, который сорвал меня с края. Волна накатила внезапно, сметая все на своем пути. Сначала как далекий гром, как легкая дрожь в самых кончиках пальцев. Потом она обрушилась на меня вся, целиком. Мои внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, тело выгнулось в немом крике, а из горла вырвался хриплый, прерывистый стон. Спазмы, один за другим, выворачивали меня наизнанку, выжимая последние капли сопротивления, оставляя после себя только пустоту и сладкое, томное расслабление.
Я повисла на его руке и на двери, беспомощно дыша, чувствуя,
