когда его губы спустились ниже, к груди. Его язык кружил по соску, зубы слегка покусывали, посылая волны удовольствия по всему телу, — Не останавливайся…
— Ни за что, — прорычал он, растягивая мои трусики. Его пальцы проникли внутрь, находят то самое место, которое сводило меня с ума. Я ахнула, выгибаясь навстречу. Он знал мое тело лучше, чем я сама — каждую точку, каждую реакцию. Два пальца вошли глубоко, ритмично двигаясь, большой палец надавил на клитор, круговыми движениями усиливая давление.
— Ты такая мокрая… для меня, — шептал он, его голос был полон триумфа и желания, — Скажи, Даша. Скажи, что ты моя.
— Твоя, — выдохнула я, чувствуя, как волна удовольствия накатывает, — Только твоя… о боже, Максим!
Оргазм накрыл меня внезапно, мощно. Я закричала, тело содрогнулось в конвульсиях, сжимаясь вокруг его пальцев. Он не останавливался, продлевая удовольствие, пока я не обмякла, тяжело дыша.
Его член, твердый, пульсирующий, уперся в меня. Одним толчком он вошел глубоко, заполняя полностью. Я застонала, впиваясь ногтями в его спину.
Он двигался мощно, ритмично, каждый толчок был как утверждение его власти надо мной. Стол скрипел под нами, бумаги шуршали, но мир сузился до нас двоих. Его руки держали мои бедра, прижимая ближе, губы кусали мою шею, оставляя следы.
— Даша… черт, ты… совершенство, — рычал он, ускоряя темп. Я чувствовала, как он напрягается, как его тело дрожит от напряжения.
— Кончи в меня, — прошептала я, сжимаясь вокруг него, — Хочу полностью чувствовать тебя…
Глава 25
МАКСИМ
— Кончи в меня, — прошептала она, сжимаясь вокруг меня, — Хочу полностью чувствовать тебя…
С хриплым, животным рыком я вонзился в неё последний раз, изливаясь горячими, мощными толчками. Моё тело содрогнулось в конвульсиях, выжимая из себя всё до последней капли. Это был не просто оргазм, это была, сука, полная и безоговорочная капитуляция. Я кончал в неё, глядя в её затуманенные страстью глаза, и в этот момент я был абсолютно, до неприличия, блядь, счастлив.
БА-БАХ!
Дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, выбивая кусок штукатурки. Секунду я, ослеплённый остатками оргазма, не мог понять, что, блядь, происходит, а потом меня ударило. Не звуком, не светом. Ударило, сука, осознанием.
Десяток, а может, и больше, ослепляющих, режущих глаза вспышек и оглушительный, почти пулемётный треск затворов фотокамер.
Папарацци.
Откуда они, блядь, здесь? В моем, сука, кабинете?
Мой мозг, только что плавившийся от удовольствия, мгновенно заледенел. Инстинкты, отточенные годами борьбы, сработали быстрее мысли.
Я всё ещё был в ней.
Даша вскрикнула, её глаза, только что затуманенные страстью, распахнулись в ужасе. Она попыталась прикрыться, сжаться, исчезнуть.
Я выдернул себя из неё (это было резкое, почти болезненное движение), и накрыл её своим телом, как щитом, пытаясь закрыть от десятков жадных объективов.
— Не смотри на них, Даша! Закрой, блядь, глаза! — зарычал я, прижимая её голову к своей груди. Я чувствовал, как она дрожит от стыда и шока.
Мой взгляд скользнул по наглому рою этих гиен, и среди них, у самой двери, стояла Елена.
С бледным, искажённым торжествующей ненавистью лицом. Она просто смотрела на нас, и в её глазах горело холодное, адское пламя.
Продажная сука.
Вся моя ярость, вся моя ненависть, весь мой страх за Дашу сфокусировались в одной точке.
— Елена! — мой голос был смертельно спокойным, но в нём звенела такая угроза, что даже папарацци на секунду замерли, — Твоих, сука, рук дело?
Она лишь криво усмехнулась и этого было достаточно.
Я быстро натянул брюки, одной рукой прижимая к себе Дашу, укрытую моей рубашкой.
— Охрана! — зарычал я в селектор, который чудом уцелел на краю стола, — Перекрыть все выходы, нахуй! Всех, кто в этом коридоре, задержать! Карты памяти изъять и уничтожить, блядь!
Я схватил со стола тяжёлый пресс-папье из оникса.
— Вон отсюда, ублюдки! — я метнул его в ближайшего фотографа. Раздался звон разбитой оптики, — Я вам, пидорам, гарантирую, ни одна из этих фотографий не увидит свет. Я вас всех по одному найду и в асфальт, блядь, закатаю.
Они, наконец, начали отступать. Быстро, хаотично, понимая, что переступили черту. Через полминуты в кабинет ворвалась моя охрана во главе с Виктором.
— Максим Сергеевич?
— Всех задержать, — отчеканил я, — Телефоны, камеры — всё, нахуй, отобрать. А её, — я кивнул на Елену, — в отдельную комнату.
Она даже не пыталась бежать.
Я помог Даше подняться. Она дрожала всем телом.
— Виктор, — я посмотрел на своего начальника охраны, — Отведи Дарью Николаевну в комнату отдыха и поставь у двери двух человек. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа.
— Но, Максим… — начала Даша.
— Делай, что я говорю, — мой голос был жёстким, но я на секунду заглянул ей в глаза, пытаясь передать всё без слов, — Я со всем разберусь. Обещаю.
Виктор аккуратно взял под локоть Дашу, все еще завернутую в мою рубашку, и увёл. А я остался наедине с Еленой.
— Ты хоть понимаешь, что ты, сука, наделала? — спросил я, подходя к ней.
— Я? — она истерично рассмеялась, но в этом смехе слышался какой-то надлом, — Это ты всё сделал, Макс! Ты! Я любила тебя! Я была готова на всё ради тебя! Я думала, у между нами что-то есть!
— У нас был контракт, Лена. И хороший, блядь, секс по расписанию. Не больше.
— Контракт?! — взвизгнула она, — Я думала, мы будем вместе! Оливия была бы твоя ширма, твоя жена для публики. Это я — твоя настоящая женщина! Я всё спланировала и подсказала твоему отцу про этот брак! А потом появилась она! Эта выскочка! И всё, блядь, разрушила!
— Ты спланировала? — я ухмыльнулся, — Ты серьёзно думала, что после того, как я вытащил тебя из эскорта, из этой ебаной грязи, у тебя есть хоть какой-то, блядь, шанс стать кем-то большим для меня, чем секретарь? Ты забыла, кто ты, Елена? Ты была обычной проституткой. Дорогой, умной, но, сука, просто блядью. И ты ей осталась.
Её лицо исказилось от боли и ненависти.
— Я отомстила тебе, Максим. За то унижение, которое я испытала, когда ты вышвырнул меня тогда из комнаты отдыха, когда я стояла перед тобой на коленях… а ты думал о ней! Я видела это в твоих глазах! И я объединилась с Оливией. Она дала мне деньги и контакты, а я дала им доступ к твоим контактам. Теперь вы оба будете гореть в аду.
— Гореть будешь только ты, сука, — сказал я холодно, — Ты уволена, нахуй. Без выходного пособия. И я лично прослежу, чтобы ты больше никогда не
