ненавистью. — Я ненавижу это слово.
Она выстрелила.
Молния рванула не в меня — в Уголька. Прямо в сердце коту, который когда-то был её единственным живым существом.
Я не успела даже крикнуть.
Но Альтаир успел.
Он прыгнул, как дракон — хотя был в человеческом теле, — и закрыл собой кота. Чёрная молния вошла ему в грудь. Левее сердца, но вошла глубоко. Кровь — чёрная, не серебряная — брызнула на пол.
— Альтаир!!! — я подхватила его, когда он начал оседать.
— Я… в порядке, — прохрипел он, хватаясь за рану. — Не впервой.
— Какое не впервой?! Ты что, каждый день под молнии прыгаешь?!
— Только когда люблю, — он попытался улыбнуться, и это было так глупо и так по-драконьи, что я чуть не зарыдала.
— Трогательно, — Кассандра шагнула ближе. — Следующая молния будет в твою голову, дракон. А потом я заберу кота. Айза будет смотреть.
Уголёк спрыгнул с подоконника. Встал между мной и Кассандрой.
— Не будет.
— Ты без магии, кот. Твой ядерный чих кончился на моих драконах.
— У меня есть кое-что посильнее чиха, — сказал Уголёк. — Обида. Настоящая, многовековая, кошачья обида. Ты выбросила меня. Ты сделала меня ничьим. А Айза сделала меня своим. И за это я тебя не прощу. Никогда.
Он закрыл глаза. Напрягся. Втянул воздух так глубоко, что его маленькое тело раздулось, как шар.
— Не поможет! — закричала Кассандра, поднимая руку для последнего удара.
— ЧИХ!
Это было не громко. Это было страшно. Из носа Уголька вырвался не просто чёрный шарик — вырвался вихрь. Чёрный, фиолетовый, искрящийся. Он ударил Кассандру в грудь и вошёл в неё, как в пустую оболочку.
Кассандра замерла.
— Как… — прошептала она, глядя на расползающуюся тьму на своей груди.
— Фирменный почерк, — ответил Уголёк, открывая глаза. — Уголёк от врага — и нет врага.
Она рухнула на колени. Чёрное платье обвисло, тело начало рассыпаться — не стареть, а именно рассыпаться в прах, как её драконы. Сначала руки, потом плечи, потом лицо. Последними исчезли глаза — они всё смотрели на кота, пока не превратились в две чёрные точки.
На полу остался маленький уголёк. Дымился.
— Мой, — сказал Уголёк, подошёл и пнул его лапой. — У тебя даже уголёк не свой, Кассандра. Ты не умела оставлять следы. Только разрушать.
Он развернулся и пошёл к нам.
Я сидела на полу, прижимая к себе Альтаира. Рана на его груди уже начала затягиваться — драконья регенерация работала. Чёрная кровь останавливалась.
— Живой? — спросил кот, запрыгивая мне на колени.
— Живой, — ответил Альтаир. — Ты ведь не специально подставил меня под удар?
— Специально. Ты большой, в тебя легче попасть.
— Спасибо, — декан усмехнулся.
— Не благодари. Мне нужны были секунды. Ты их дал.
В дверях уже стояли студенты. С круглыми глазами и мётлами наперевес.
— Господин декан! Что за взрыв?
— Дезинфекция, — сказал Альтаир устало. — Плановая. Уберите пепел.
— А почему пахнет палёной магией?
— Потому что дезинфекция была очень качественной. Все вон.
Студенты разбежались. Мы остались втроём.
— Айза, — сказал Уголёк, когда я перестала трястись.
— М?
— Я тоже тебя люблю. Давно хотел сказать, но стеснялся.
— Кот стесняется? — не поверила я.
— Кот имеет чувство собственного достоинства. И сейчас я требую сметану. Вон из той банки, трёхлитровой.
— А валерьянку?
— И валерьянку. Я совершил подвиг. Я уничтожил свою бывшую хозяйку. Дважды. Заслужил.
Альтаир тяжело вздохнул.
— Неси, Айза. Он действительно заслужил.
Я пошла на кухню. А за спиной услышала:
— И повышение до главнокомандующего!
— Будет тебе, — ответил декан.
— И памятник!
— И памятник.
— Из золота?
— Из сметаны.
— Тоже неплохо.
Я улыбнулась, открывая холодильник. Победа пахла молоком, чёрным пеплом и свободой.
Глава 33. Лучше любой аптеки
Глава 33. Лучше любой аптеки
Чёрная рана на груди Альтаира не затягивалась.
Прошёл час после того, как Кассандра рассыпалась в пепел. Два часа. Три. Драконья регенерация, которая обычно закрывала любую царапину за минуту, здесь пробуксовывала. Края раны подсыхали, но внутри по-прежнему сочилась чёрная кровь, и каждый раз, когда я меняла повязку, у меня тряслись руки.
— Серебряная кровь не может быть чёрной, — сказала я в который раз.
— Может, если в неё попало проклятие старой карги, — ответил Уголёк. Он сидел на спинке кресла, в которое мы уложили декана, и не сводил с него жёлтых глаз.
Альтаир лежал с закрытыми глазами. Дышал тяжело, но ровно. Его лицо было белым, как пергамент, под глазами залегли чёрные тени. Я впервые видела его таким — слабым, беспомощным, не способным даже пошутить про налоги.
— Может, позвать лекаря? — спросила я.
— Какого лекаря? — фыркнул кот. — Того, который лечит насморк заклинаниями? Против чёрной магии нужны простые средства. Земные. Помоечные.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю сходить туда, где мы встретились.
Я подняла голову.
— На помойку?
— На помойку, — кивнул Уголёк. — Там растёт трава. Не крапива, не лопух — другая. Её маги не замечают, потому что она пахнет отбросами. Но она вытягивает любую тьму. Я сам проверял, когда был маленьким и больным.
— Ты не был маленьким и больным. Ты был котёнком с ядерным чихом.
— И ядерный чих не помогал, когда у меня из носа текла чёрная слизь. А помогла трава. С помойки. За которой пришла Айза.
Я замялась. Оставить Альтаира одного?
— Иди, — сказал декан, не открывая глаз. — Я никуда не денусь. И не умру. Я слишком вредный для смерти.
— Слышишь? — кот спрыгнул на пол. — Он сам сказал. Пошли. Время работает против нас.
Я накинула плащ, взяла фонарь. Последний раз посмотрела на Альтаира — он лежал неподвижно, но уголок губ чуть приподнялся. Улыбался, паразит.
— Я быстро, — пообещала я.
— Не быстро, а аккуратно, — поправил Уголёк, выбегая в коридор. — Трава капризная. Её надо срезать при лунном свете, и нельзя использовать магию.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Я кот. Я знаю то, что забыли люди.
Помойка за академией выглядела так же, как в день нашей встречи. Только сейчас не было дождя, а луна светила ярко, превращая горы мусора
