смахнул пыль с жернова коротким заклинанием и присел на край. – У каждого из нас своя цель. Но черная магия под запретом. Ты вернешься в свой мир, а ведьма будет передана инквизам за свершенный ритуал. Ты готов взять ответственность на себя за ее погибель?
– Уже само ее существование губительно. В этом вина ваших законов, а не моя. У нас вот времена инквизиторов и всей этой ведьминской дичи остались в прошлых веках. Будь у меня возможность, я бы забрал Сибель в свой мир.
– Даже так?
– Видел бы ты, как сверкали ее колдовские глазища, когда я рассказывал о самолетах. Глаза – зеленые, кстати, но не как у тебя. Знаешь, такие, как у кошек в темноте. Ведьминские. Да-а-а, – выдохнул Ярро. – Сибель бы в моем мире понравилось. Но вряд ли это возможно… Она хотела попасть в эльфийские земли, чтобы ей запечатали магию и она смогла бы жить как обычный человек.
– Эльфы не всемогущи. Да, у нас есть храмовники, которые обладают достаточными знаниями для проведения обряда шести печатей. Но ведьма должна быть сильной духом. Проблема в том, что слабые не выживают после обряда, их душа выгорает вместе с черным даром. А сильные к нам не идут. Они горды, упрямы и хорошо прячутся. Но и инквизы не расслабляются. Что скажешь, Ярро, твоя Сибель сильна духом?
Ярро отрицательно покачал головой и начал загибать пальцы:
– Истеричка. Психичка. Криворучка. Некомсомолка… хоть и красотка, да.
Он вздохнул, а затем опустился на колени и долго шарил рукой под жерновом, пока, наконец, не выудил оттуда тугой кисет и передал его мне.
– В моей… или не моей памяти в схроне было припрятано четыре таких мешочка с монетами. Сам их туда клал. Вернее, не я, а настоящий дроу Ноар Коулдан. У меня такая каша из лиц в мозгах. И куча имен – язык сломаешь. Поэтому озвучу ключевые моменты: подельники Ноара изрядно опустошили этот схрон. Остается только надеяться, что найденных монет хватит. Ведь долго задерживаться на Ките я не собираюсь. Дальше у нас по плану будет Цитир… Церит… тьфу ты… Ци-ре-тей. Короче, та еще козлина, – поморщился Ярро. – Но без пропускных меток на острове никак нельзя.
– Значит, у нас нет выбора. Вперед!
29. Фабиана
Северная рыночная площадь, остров Дохлый Кит. Владения пиратов
Грязное мутное окно нехотя впускало рассвет в небольшую комнату на втором этаже таверны Арби. Из щели под дверью навязчиво тянуло жареным луком.
Я сморщила нос и принялась разглядывать мелкие частички пыли, что кружились в утренних лучах. Покосилась на жавшуюся ко мне ведьму и пригладила пучок ее волос, щекотавший шею. Выходило, что мы проспали без малого сутки.
«Еще шесть дней, и пропускная метка пропадет».
Следовало хорошенько обдумать дальнейшие действия. Где найти корабль, что пойдет на запад? С кем лучше договориться? А к кому подходить опасно?
Ответы на эти вопросы могла бы подсказать память настоящего хозяина тела. Глубоко вздохнув, я прикрыла глаза… И погрузилась в монотонный гул сигналов странных повозок, застрявших на перекрестке. Сломанный фонарь беспрерывно мигал желтым. Двое мужчин переругивались, не стесняясь в выражениях. Люди вокруг шли, опустив головы и уткнувшись в небольшие коробочки, которые держали в руках…
Я дернулась, выныривая из воспоминания иномирянина Ярро, о котором постоянно рассказывала Сибель, тоскливо вздыхая. Отмахнулась от него, как от чего-то шумного, назойливого и совершенно, абсолютно непонятного. Лишь шестая попытка самокопания привела меня куда нужно – на остров Дохлый Кит, но вновь оказалась бесполезной. Мелкие вспышки чужого сознания снова показывали мне хозяина гостиницы Арби то в одной рубахе, то в другой. Вокруг менялись лица посетителей. Но неизменно крупный мужчина двигался между столиков неторопливой тяжелой походкой.
«Помнишь, как бывало, брюхом шел вперед, – прозвучало в голове на чужом, но неожиданно понятном языке. – И крестом сияло брюхо на народ».
Я никакого креста не видела, а вот по лбу себя стукнула ладонью, чтобы выбить ненужные обрывки воспоминаний. А вот нужные, наоборот, ухватить и разобрать по косточкам.
* * *
Спустя час желудок мой ныл от тяжести жирной переперченой яичницы, щедро начиненной жареным луком и шкварками. После скромных рыбных похлебок на «Хвосте дракона» завтрак, поданный Рози, вызывал изжогу.
Ворча себе под нос, то и дело хватаясь за живот, я добралась до северной рыночной площади. Именно здесь стоило искать Кнута Нам-Бо. Арби хоть и был в дружественных отношениях с Ноаром, но оставался всего лишь владельцем таверны. Он мог предложить кров, еду, брагу и женщин, но не корабль. А вот Кнут Нам-Бо владел на Ките северным рынком и семью кораблями. Этот человек был таким же жирным, как яичница Рози, и таким же противным, как изжога после нее.
Рыночная площадь была – как и в Сивелле, и в Рехии – самой обычной: наполненной палатками, прилавками с товарами и гулом от резких выкриков торговок. С одной лишь разницей: теперь вместо привычного: «Светлого дня, добрая маира, не желаете ли свежих яблок?», я слышала иное.
– Эй, красавчик! – проорала мне очередная торговка. – Вяленый кальмар специально для тебя! Бери, они для мужской силы хороши! Эй, ну куда же ты? Только сегодня два кальмара по цене трех! Не проходи мимо!
Я ускорила шаг, но в спину все равно долетело:
– Добавишь еще три медяка сверху, и я твоя! Ладно – два! Красавчик, ну?
Торговые ряды петляли. Женщины навязывали свой товар. Мужчины громогласно с ними спорили и с довольными ухмылками на пиратских рожах получали желаемое, нередко – в глубине палаток.
Я стискивала зубы, старалась не смотреть по сторонам и упорно пробиралась вперед, пока наконец не вывалилась из суеты на открытое пространство. Именно эта часть рынка принадлежала Нам-Бо. Только теперь я осознала, почему его прозвали «Кнутом».
Вместо визгливых голосов торговок над площадью висели стоны, полные отчаяния и боли, их со свистом рассекали удары хлыстов. Грязные, ободранные люди стояли на деревянных помостах, прикованные цепями к железным перилам. Багровые искры грозовой магии потрескивали на звеньях от малейшего движения и «кусали» узников. Я потерла пальцем свою метку, вспомнив болезненный разряд, что прошил ладонь.
Хотелось убежать, спрятаться от этого кошмара, забраться с ногами в высокое кресло отца, что стояло перед камином в родовом имении, и стереть из памяти перекошенные болью лица… Или выхватить меч из ножен и неистово перерубить им все искрящиеся цепи, намотать кнуты на шеи жестоких надсмотрщиков…
Я со злостью сжала пальцами рукоять у пояса. Ножны эти
