и людей, которые там должны оказаться. Ещё сказала, что это произойдет неизбежно, что бы мы ни пытались изменить. Единственный выход — мне нужно покинуть замок.
О предсказательнице Иларе я потом немного расскажу, а в тот момент было не до нее.
— И ты… уехал из Ровенгросса?
— Да.
Я невольно перевел взгляд на его руки, сейчас безвольно лежавшие на одеяле. Отпрыскам даже самых благополучных аристократических семей порой достается не меньше, чем детям сапожников или крестьян. Телесные наказания считаются неприемлемым пережитком прошлого, но негласно все равно применяются. Однако меня несмотря на все выходки никто и пальцем ни разу не тронул. Если не считать тетю Годди, которая вздумала учить меня игре на фортепиано. Вот от нее доставались довольно ощутимые шлепки линейкой по пальцам. Как ни удивительно, на тетушку я тогда не злился. Слишком уж забавно было наблюдать, как она выходит из себя. К счастью, тетя Годди довольно быстро убедилась в моей абсолютной бездарности и полном отсутствии музыкального слуха. Уроки игры прекратились к обоюдному удовольствию. Но вот отец… в самом деле мог бы ударить меня?..
У вас, вероятно, могло сложиться впечатление, что мой отец напоминает дорогую фарфоровую статуэтку, с которой окружающие сдувают пылинки. В определенной степени это так, но не совсем. Внешнее изящество бывает обманчивым. Он всегда был превосходным фехтовальщиком, метко стрелял из арбалета и легко объезжал самых норовистых лошадей. А однажды мне довелось увидеть его на любительском турнире, где использовались древние мечи. Существует закрытый клуб, участники которого от нечего делать восстанавливают сцены былых сражений. Тренируются, готовят древнее вооружение и несколько раз в году устраивают такие зрелища для узкого круга любителей. Разумеется, их увлечение не столь опасно и никто не сражается до настоящих ран. Всего лишь дорогостоящий досуг. Но суть не в этом. Отец был там великолепен, в чем я убедился собственными глазами. Меня он не заметил, я скромно держался в тени толпы. Зрителей на турнир просто так не пускали, вход был по пригласительным, однако мне удалось просочиться. Так вот, уже после финала, когда участники и их ближайшее окружение удалились на вечеринку, я приблизился к повозке, куда сложили мечи, и незаметно взял один из них. Я, конечно, понимал: древние мечи чрезвычайно тяжёлые, но не думал, что настолько. Едва не выронил это изделие прежних мастеров, заботливо подновленое уже в наши дни. Мне стало любопытно, смогу ли я освоить оружие, с которым так непринужденно справлялся отец и другие члены клуба. Как раз тогда я обитал в столице (вы уже знаете о том коротком периоде моей самостоятельности) и записался в одну из школ сражений на мечах. Увы, выдержал всего три занятия. От тяжести невыносимо ныли плечи и запястья, да и все тело. А упражнения с с мечом, которые показывал мастер, казались невыполнимыми. В итоге я бросил свою амбициозную затею. Тем более, нашлось удобное оправдание: руки нужно беречь для занятий живописью. Но это не важно, важно, что отцовские изящные руки безупречной формы, сейчас бессильно покоившиеся поверх одеяла, на самом деле обладали значительной силой. Мог ли он в ярости позабыть, что перед ним не взрослый мужчина, а хилый подросток, и ударить в полную силу? Скорее всего, да. Мог ли я от этого удара пролететь несколько шагов и врезаться куда-то? Запросто! И тогда…
Отец прерывисто вздохнул и добавил:
— Илара не указала точное время. Но сказала: все произойдет до того, как тебе исполнится шестнадцать.
— Но мне уже давно не шестнадцать.
— Потом я уже как-то привык жить отдельно… и только иногда возвращаться в замок. Прости меня, сынок. Я так виноват перед тобой…
“Сынок”... Слово звучало непривычно. Он никогда меня так не называл. Может, только в самом раннем детстве? Кажется, что-то смутно всплывало в памяти…
Отец вдруг закашлялся и прижал руку ко рту. Между пальцев проступила кровь, потекла тонкими алыми струйками.
Я в ужасе выбежал из комнаты.
Глава 38
Конечно, я кинулся звать на помощь. В смежной комнате доктор Бэнчер, который отдыхал, удобно расположившись в кресле, бросил на меня недовольный взгляд. Но, видимо, заметив по моему лицу, что дело серьезное, тут же поднялся. Пробормотал:
— Так и знал, что этим закончится.
— У него пошла горлом кровь! Скорее… Я…
— Вы уже сделали все, что могли. Прошу вас, идите к себе. Больному нужен покой.
Он торопливо направился к двери спальни. Я в нерешительности остановился.
— Может, я…
— Уходите же, — уже сердито сказал доктор, который обычно держался сдержанно и никогда не повышал голос. — Очень прошу не мешать!
Мне осталось только подчиниться. Но успокоиться было невозможно. Перед глазами так и стояла последняя сцена, увиденная в спальне отца — кровь, текущая сквозь пальцы. Неужели это конец?!
Я бросился разыскивать инспектора. Вдруг осознал, что сейчас это тот самый человек, который способен помочь и что-то изменить. Не знаю, что дало мне такую уверенность. То есть не уверенность, а скорее надежду.
Инспектор Фоксен нашелся быстро, в своей комнате, однако не один. Они с уже знакомым мне полицейским врачом по фамилии Карриман что-то обсуждали и резко умолкли при моем появлении.
— Вы прямо пугаете, — сказал инспектор. — Нельзя же так врываться. Что опять случилось?
— Мой отец… ему гораздо хуже, пошла горлом кровь и…
— Я сейчас посмотрю, что с ним, — Карриман поднялся со стула и быстро вышел. Я опустился на его место.
— Не нужно отчаиваться, — произнес инспектор. — Такое кровотечение далеко не всегда смертельно опасно. Надеюсь, все обойдется. А Карриман толковый специалист. Хорошо, что сразу приехал. Не смотрите, что он работает в сельской местности, кому-то же надо это брать на себя. Зато у него была обширная практика в столице, до тех пока судьба не занесла сюда. Я даже подумываю устроить его перевод обратно. Он бы отлично вписался в нашу команду… Да и ваш домашний врач делает, что может. Так что выше нос.
— Вам легко говорить! А я всю жизнь ждал, когда отец обратит на меня внимание. Ждал… И вот теперь…
Я пересказал Фоксену последний разговор с отцом. То есть, мне не хотелось верить, что тот разговор мог быть последним.
— По-моему, вы не так уж и ненавидите своих родных, как может показаться. В ту ночь, когда мы только познакомились, впечатление сложилось иное. Но
