мне устроиться на работу мойщиком посуды в местный китайский ресторан, в квартале отсюда. Я работал каждую ночь и каждые выходные, чтобы заплатить за смокинг. – Он потянул воротничок рубашки, как будто ему не хватало воздуха. – Это была приличная государственная школа в нормальном районе, так что ребята выкладывались по полной. Считалось само собой разумеющимся, что парень купит корсаж, оплатит лимузин и все такое.
– Ты накопил достаточно?
– Да. Заказал самый дорогой лимузин, какой смог найти, и приемная мать отвела меня в цветочный магазин своей подруги за корсажем – я понятия не имел, что это такое и что я должен его купить, но, к счастью, она знала.
У Неллы было такое чувство, словно она оказалась на американских горках без ремней безопасности.
– Наступает вечер, я в лимузине подъезжаю к ее дому. – Джетт провел ладонью по волосам. – На мне смокинг, в руках корсаж в пластиковой коробке. И меня просто трясет от волнения.
Нелла сглотнула, не отрывая глаз от его лица, выискивая признаки надвигающейся бури, момент, когда все должно было пойти наперекосяк.
– Стучу в дверь. Никто не отвечает. Звоню в дверной звонок миллион, наверно, раз. Телефона у меня не было, мы в основном общались через мессенджер на компьютере. В конце концов дверь открывает такой здоровенный коренастый тип, отец Эмили, как я понимаю. Говорю: «Добрый вечер, сэр, меня зовут Джетт, я за Эмили». Он смотрит на меня вот так. – Джетт повернулся к Нелле, нахмурив брови и подбоченясь. – А потом говорит: «Какого еще черта!» и захлопывает дверь прямо у меня перед носом.
– Джетт… – На большее у нее не хватило сил. Она потянулась к нему, но он продолжил идти, и пальцы схватили лишь прохладную вечернюю пустоту.
– Водитель лимузина отвез меня домой и даже денег за дорогу не взял. Найджел с ним поговорил и как-то притих, а потом велел мне садиться в машину. Ну вот, приезжаем мы к дому Эмили, он говорит, чтобы я подождал, а сам идет туда. Ее отец выходит, видит Найджела, меня в машине и снова пытается захлопнуть дверь, но Найджел не дает, и они начинают орать друг на друга. Я надеваю наушники, чтобы не слышать, но, должно быть, они там расшумелись, потому что подошла соседка. Я, как ее увидел, наушники снял и несколько слов отца Эмили услышал.
Сердце у Неллы екнуло где-то под грудиной.
– Все не запомнил, только последние слова – урод на государственной подачке.
Ее сердце остановилось, а воздух прекратил поступать в легкие.
– УГП, – прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к ушам. Не думая, не спрашивая, она потянулась к его левой руке. Там, на бицепсе, были вытатуированы эти три буквы. – Ты зачем пометил себя словами этого ублюдка?
Джетт сглотнул.
– Не хотел забывать.
– Так нельзя…
– Они только придают мне сил. – Джетт накрыл ее ладонь своей, и она уже ожидала, что вот сейчас он сожмет пальцы, но он лишь мягко отвел ее руку. – Они напоминают мне о смирении.
– Смирении? У тебя на коже навсегда вытатуирован лозунг неонациста, чтобы напоминать… о чем? Не высовываться? Знать свое место?
Джетт покачал головой. Взгляд его снова говорил: бедная, наивная Рапунцель.
– Он не был неонацистом – он пытался защитить свою дочь.
– От чего?
– От неизвестности. Найджел и Венди за свою жизнь приютили много детей. Не у всех был большой опыт общения с такими, как мы. Ребята до меня подожгли деревья в парке. Еще раньше, до них, кто-то избил ребенка на углу и украл его велосипед. Для отца Эмили я мог быть таким же.
– Ты его защищаешь?
– Нет, я только говорю, что ситуация не такая простая. И я набил себе его слова не потому, что хочу помнить: я хуже всех. Я сделал это, чтобы помнить: я не хочу возвращаться туда, не хочу чувствовать то, что почувствовал тогда.
– А что это было за чувство? Каким ты себя чувствовал? Счастливым? Влюбленным?
– Слепым. И наивным.
Они подошли к «Лью и Локридж». Нелла уже почти забыла, как и почему они оказались на этой улице, после того как Джетт приоткрыл окно в свое прошлое.
– Ты видел Эмили потом?
– Видел ее однажды на автобусной остановке. – Он провел ладонью по лицу. – Она помахала, словно хотела, чтобы я подошел, но я был за рулем – получил ученические права неделей раньше, и Найджел учил меня водить. Больше я с ней не разговаривал – усвоил урок.
К черту твой урок, едва не вырвалось у нее. Прикуси язык, Рапунцель.
– Она струсила.
Джетт покачал головой.
– Ты не понимаешь.
– Чего я не понимаю, так это того, как она упустила тебя из-за своего папаши-придурка. Чего я не понимаю, так это того, как ты можешь думать, что все видят тебя таким, каким видит он.
– По большей части так оно и есть, – сказал он, печально улыбаясь. – Таким люди и видят меня, как только смотрят на мое лицо и слышат, где я родился и вырос.
Нелла покачала головой.
– Я вижу тебя другим.
Разгадать выражение его лица она не могла. И пока они стояли, глаза его становились все темнее. Из окон юридической фирмы доносились звон бокалов и пьяный смех.
Наконец он улыбнулся.
– Ты говоришь, как Найджел.
– Держу пари, я и выгляжу в точности, как он. – Ее порадовало, что он улыбнулся, но что-то внутри нее разбилось. Он разговаривал с ней так, словно она была милой младшей сестренкой, которая только что покрасила ногти. Словно она все еще не видела его настоящего и не могла понять, о чем говорят взрослые.
– Не совсем, – сказал он. – Спустя несколько дней после того бала, когда мы работали над одним из его старых автомобилей, он сказал, что все можно починить, но не каждый способен понять как.
– Думаешь, он имел в виду тебя? – спросила Нелла. Вот-вот кто-то мог увидеть их и затащить в зал. Она уже пожалела, что они не остановились немного раньше.
– Не знаю. Но я часто думаю об этих словах.
А часто ли ты думаешь о моих словах?
– Что случилось с Найджелом?
Джетт вздохнул; его лицо отсвечивало золотом в льющемся из окна свете.
– Один из ребят украл украшения нашей приемной матери и сдал их в ломбард во Фримантле. Взрослые дети Венди и Найджела заставили их избавиться от нас.
– Мне жаль, Джетт.
– Не стоит. – Он поправил бабочку, и от этого жеста после истории о том, как он купил свой первый смокинг, в горле Неллы встал болезненный ком.
– Мне было почти восемнадцать. Найджел сказал, что я могу вернуться, когда получу права и накоплю достаточно на одну из его машин. Он сказал, что не отдаст ее мне
