он, смотря мне в глаза, — а теперь выкладывай все, что надумала, потому что у меня такое ощущение, что монолог в самолете был лишь короткой прелюдией, не так ли, Анна? — он потянулся к моей шее и мягко скользнул по ней губами.
— Я... Ну, прежде всего... Я больше не глава Совета и вообще никто, — Огинский оторвался от меня, подняв брови и со смешинками в глазах, выдал:
— Да? Какой ужас! А я так хотел урвать хоть каплю власти, — он медленно взял мою правую руку в свою и, поднеся к своим губам, поцеловал, вызвав этим действием сотни мурашек, что волной прошли по моеу телу, — Два массивных кольца никогда не будут смотреться на этой тонкой ручке, — достав из кармана коробку, он открыл ее и продемонстрировал мне невероятно простое, но красивое серебряное кольцо с большим бриллиантом огранки октагон, — Раз уж мы с тобой уже были помолвлены, то я считаю, что его уже можно одеть тебе на эту руку, — казалось, что мое сердце вот-вот забьется от счастья.
— Только... Вень, ты же понимаешь, что... Как бы мы не жили, для того, чтобы доверять тебе мне понадобится очень много времени. И в два раза больше на то, чтобы простить тебя. Я никогда не смогу забыть и буду всегда тебе это припоминать, возможно каждый день, но я... Я хочу попробовать создать свое счастье с тобой, — мне казалось, что я говорила какой-то бред, — Возможно я поступаю глупо, или как тряпка, что вероятнее всего, но я хочу быть с тобой...
Не выдержав, он вновь поцеловал меня, только в этот раз гораздо более страстно и яростнее, будто пытался уничтожить меня этим поцелуем. Будто ненавидел настолько, что полюбил...
Ненависть и любовь — две стороны одной медали и часто мало отличимы друг от друга. И их легко перепутать. Ведь, что так, что так, думаешь о человеке ежесекундно и любое упоминание о нем заставляет сердце колотиться с неистовой силой, так, что оно пробивает грудную клетку...
Я взвизгнула, так как Огинский подхватил меня на руки, но сразу же успокоилась и обвила его шею руками, играя указательным пальцем с его волосами.
— Осталось сообщить родственникам, — поджала я губы, смотря в глаза князя. Господи, как же я люблю его... Мое проклятие...
— Если они заблокируют все твои счета, я честно буду тебя обеспечивать и поселю у себя, если они выгонят тебя из дома! — усмехнулся он, поцеловав меня в лоб и направившись обратно в аэропорт.
— Они ведь тебя никогда не примут. И меня не поймут, — вздохнула я, понимая, что только что променяла любящую меня, семью, на предателя с большой дороги. Как только мы зашли в аэропорт, он опустил меня на землю и вызвал такси.
— Примут, если примешь ты, они очень тебя любят, поэтому... Да, не поймут, но примут, — уголки его губ поднялись в намеке на легкую улыбку, — Ты к себе? — мы сели в такси и он назвал свой адрес, так как заказывал не через приложение. Блаженно улыбнувшись, я положила свою голову ему на плечо. Надеюсь, я никогда об этом не пожалею!
— Сейчас домой, — кивнула я, пока в голове крутилась сотня очень важных, но при этом совершенно бесполезных, мыслей о том, как им сказать об этом и как они на это отреагируют.
Глава 24
Я, стряхнув с себя по-максимуму снег, вошла в собственный дом, сняв пальто и кинув его на вешалку в прихожей. Там же на меня уставились две пары глаз, одна из которых принадлежала моей сестре, а вторая Кириллу. Поманила меня рукой, он указал мне на кресло, что находилось между ними.
— Что-то не так? — осведомилась я, инстинктивно пряча руку с кольцом. Рано. Пока что очень рано его демонстрировать, контакт ещё не налажен.
— Анна, а что это было пару часов назад? — спросила Элен, посмотрев мне в глаза и погладиа пальцами левой руки холодный рубин, — Может, объяснишь? — она проникновенно посмотрела в мои глаза, будто ища там ответ на свой вопрос.
— Я передала тебе власть, потому что выхожу замуж, — вздохнула я, опустив глаза в пол. Сил смотреть на свою семью у меня не было. Просто потому, что это, фактически, предательство. Сколько они вытаскивали меня из этих депрессий, лечили, пытались, отвлечь, всегда помогали мне, а я… мои размышления прервал смех Эли.
— Анна, снова?! — громко спросила она, еле сдерживаясь от того, чтобы не засмеяться во весь голос. У Кирилла было примерно такое же состояние, — Опять за человека? Через сколько помолвка сорвётся? — она вновь посмотрела мне в глаза, так как я подняла голову, а после перевела взгляд на октагоновый алмаз на моем безымянном пальце, — И этот кто-то снова богат…
— Это вампир, — тихо ответила я, заставив их замереть.
— Анночка, дорогая, — хмыкнул Кирилл, посмотрев мне в глаза и наконец вступив в разгвор, — любимая… Я знаю только одного вампира на горизонте, к которому ты бы так прытко побежала, ломая шею и теряя по пути все, что тебе дорого. Я редко ошибаюсь, но надеюсь, что сейчас именно ошибка и произошла, ведь так? — с какой-то долей надежды поинтересовался он, все ещё напряжённо смотря на мое лицо. Вздохнув и усмехнувшись, я притронулись к бриллианту и сказала:
— Ты слишком редко ошибаешься, Киря, — мой голос был напряжённым, но при этом каким-то радостным, — к сожалению, я выхожу замуж за Огинского.
В комнате наступила гробовая тишина. Было слышно, как трещат поленья в импровизированном камине, как снежинки ударялись об окна и как дышали все трое, боясь разрушить это крупное равновесие и дать ход скандалу, что напряжением повис в воздухе.
— Чего молчим? — первая на выдержала Элен. Вскочив, она подошла ко мне и тряхнула, взяв за плечи, — Анна, скажи мне, ты дура?! Раз за разом делаешь одну и ту же ошибку, выбираешь его! Раз за разом! И каждый раз приносит тебе море боли и ужаса! Но ты все равно стоически идёшь к нему! Бежишь, как собачка!..
— Может быть! — я с вызовом посмотрела в ее глаза и встала, скинув с себя ее руки, — Да, я такая, меня бьют, а я положу обратно к нему под ноги! Потому что жить без него не могу! Потому что я люблю его!..
— Да что такое любовь?! Что?! — крикнула она мне в лицо, — Всего-лишь выброс нужных гормонов! Не ты ли так говорила?!
— Он — мой ад, и за это я его ненавижу, — усмехнулась я, видя, как меркнут глаза сестры, — он —
