как-то сохранить церковное единство.
Патриарх же в перерыве между второй и третьей сессией, а третья сессия должна была начаться летом 1918 года, после того, как Соборный Совет подготовит ряд очень важных материалов к этой сессии, решил посетить Петроград. Петроград не только был первой столицей большевиков, откуда они переместились в Москву, опасаясь захвата города их противниками, но и местом, где впервые на государственном уровне предпринимались акции, направленные против Церкви. Мы уже говорили о нескольких попытках захвата Александро-Невской Лавры. К тому же убийства нескольких священников, прогремевшие по стране и, безусловно, осуществлявшиеся сторонниками новой власти, произошли в Петрограде. Отношения между властями и иерархией здесь были особенно напряженными, и Патриарх Тихон решил приехать именно сюда, чтобы поддержать православных христиан Петрограда.
Его приезд ознаменован был определенного рода оживлением церковной жизни. Православные христиане, пережившие шок от первых репрессивных мер большевиков, почувствовали себя не оставленными Патриархом, не забытыми. Да и большевики в этот момент вынуждены были воздержаться от каких бы то ни было явных прямых мер давления на православную церковную жизнь, и даже когда Патриарх Тихон после долгих размышлений решился благословить крестный ход по Невскому проспекту, власти не дерзнули сопротивляться, хотя это был шаг очень рискованный.
В начале 1918 года большевики расстреляли демонстрацию рабочих в поддержку Учредительного Собрания, которое было большевиками разогнано после первого заседания. Конечно, опасались, что и крестный ход может привести к таким же последствиям, но, к счастью, крестный ход собрал много народа, и большевики не решились его разогнать или расстрелять.
Этот энтузиазм православных христиан во время приезда в Петроград Патриарха заставил власти подумать о целесообразности его устранения из церковной жизни.
Приведу один эпизод, характерный для того момента. Патриарх с почетом, с воодушевлением, проводит дни в Петрограде. Он уезжает с Николаевского вокзала в отдельном вагоне (тогда еще была такая возможность) вместе с иподиаконами, келейниками, знаменитым архидиаконом Розовым. Естественно, что, хотя в городе сложная ситуация с продовольствием, для Патриарха находят все. Но Патриарх – человек аскетичный, он, попрощавшись с паствой, с петроградским духовенством, благословив их, уходит в купе вагона, а те многочисленные приношения, которые православные петроградцы приносят Патриарху, попадают, естественно, в руки иподиаконов, келейников и прочих.
И вот что вспоминал архидиакон Розов.
После того, как поезд отправился, а поезд шел довольно медленно, железные дороги функционировали плохо, Патриарх удалился в купе, а иподиаконы во главе с архидиаконом Розовым стали трапезничать в вагоне. Дотрапезничались до того, что все заснули, и вдруг по дороге на одной из станций поезд был остановлен и какое-то время стоял по непонятным причинам, затем поехал дальше, а в Москве уже стало известно, что по дороге Патриарха должны были арестовать. Власти решили это сделать не на территории Петрограда. Но по какому-то чудесному стечению обстоятельств случилось так, что чекисты стали искать Патриарха в другом поезде, и удалось благополучно доехать до Москвы. Когда, пробудившись от тяжелого сна, архидиакон Розов, поддерживаемый иподиаконами, спустился на перрон уже в Москве и когда ему сказали о том, что произошло, даже этот человек, весьма эпикурейски настроенный, был потрясен тем, что Господь их спас.
Сам Розов потом рассказывал, как было бы ужасно, если бы чекисты вошли тогда в вагон. Патриарх, спящий тихо в своем купе, и мы, храпящие, которые не смогли бы защитить Патриарха. А ведь это были близкие ему люди, люди, конечно, его любившие, но, увы, отдававшие дань традиционным клерикальным немощам: наесться, напиться, многолетие пропеть.
Человеческое естество, всегда слабое, немощное, желающее хоть какой-то маленькой себе радости, и – одновременно – такая ситуация в России. Но, к счастью, тогда Патриарх не был арестован. Он приехал в Петроград 29 мая (11 июня), значит, уже в июне власти готовили его арест.
«Красный террор»
Июнь 1918 года стал месяцем переломным во многом для ситуации в России. Большевики, которые и до этого времени прибегали к террору, с лета 1918 года прямо заявляют о переходе к практике «красного террора»; отныне террор становится целенаправленной государственной политикой. Сначала большевики даже смертную казнь отменили – лживо, фальшиво отменили смертную казнь, хотя людей убивали сплошь и рядом. Теперь же они официально заявили, что переходят, в ответ на белый террор – к красному террору, а это должно было, прежде всего, отразиться на Церкви.
Что эта политика из себя представляла? Вот просто отдельные штрихи. Убийство Урицкого – сотни расстрелянных, покушение на Ленина – сотни расстрелянных. Система заложничества. Гонения на людей за их социальное происхождение.
В книге протопресвитера Михаила Польского приведено много очень ярких, драматичных описаний того, что происходило. Первым в ряду архиереев, пострадавших еще до официально объявленного «красного террора», оказался убитый 3 (16) июня архиепископ Тобольский Ермоген (Долганов). Арестован он был совершенно ни за что, просто как архиерей, который служил. Это человек политически правых взглядов (он пострадал из-за Распутина), который, несмотря на то, что его незаслуженно отправили на покой Императорским указом, во время крестного хода в Тобольске благословил дом, в котором находилась Царская Семья; человек, который сохранил верность Государю. Святителя Ермогена арестовывают ни за что. Когда представители епархии, духовенство, уважаемые миряне пытаются выяснить в ЧК, что произошло, им говорят, что архиепископ Ермоген – контрреволюционер, но можно его отпустить под залог и называют громадную сумму. Эту сумму собирают благочестивые сибирские купцы, появляется церковная депутация, приходит в ЧК, приносит эту сумму. Эту сумму забирают, депутацию тоже забирают, епископа с камнем на шее топят в реке Тобол.
5(18) июня 1918 года, уже в другом месте, в Пермской епархии, происходит убийство архиепископа Андроника Пермского и епископа Феофана Соликамского. То, что рассказывает об этом о. Михаил Польский, действительности не во всем соответствует. Смерть их наступила в других условиях. Их расстреляли. Когда это убийство произошло, Поместный Собор отправил нескольких своих членов в архиерейском сане расследовать обстоятельства убийства архиепископа Андроника и епископа Феофана. На обратном пути эта группа членов Собора была расстреляна большевиками.
Я уже не говорю о простых священниках, монахах, которых убивали все это время и, естественно, стали еще больше убивать летом 1918 года.
Пожалуй, еще на одном событии лета 1918 года следует остановиться особо: убийство Царской Семьи. Большевики с самого начала рассчитывали уничтожить всю Семью, а сообщить о расстреле лишь Императора, поэтому летом 1918 года, опираясь на официальную информацию, которую давали большевики через свою прессу, все считали, что расстрелян лишь Император, а Семья его пребывает в неизвестности. Этот план большевикам полностью реализовать не удалось, потому
