исступленные визги – репетиция этого момента. И даже мармеладные младенцы тут символичны”.
Хардкорные – а других просто не было – фанатки Beatles не только без конца проигрывали их пластинки, пожирали глазами их фотографии в подростковых журналах типа Mirabelle и Fabulous и драли глотки на их концертах – они буквально надевали их на себя: и у мальчиков, и у девочек теперь были “битловские” прически и водолазки (последние особенно шли Джорджу); рубашки с отложным воротником, полусапожки с эластичными вставками по бокам – и вельвет, который они сделали более модным, чем бархат. Они даже разговаривали, как их кумиры, наигранно-наивным ливерпульским говорком: “потрясный” (fab) вместо “великолепный” (fabulous), “ништяк” (gear) вместо “хорошо”, “сиги” (ciggies) – о сигаретах, которые так часто свисали у них изо рта (у Джорджа особенно), и “Кримбл” (Crimble) вместо “Рождества” (Christmas).
Они скупали все, на чем была битловская символика, а она эксплуатировалась в формах, которых поп-рынок до того времени почти не знал: пластмассовые гитары с Beatles, миниатюрные ударные установки с Beatles, стеллажи для пластинок с Beatles, кулоны с Beatles, значки с Beatles, пояса с Beatles, пуговицы с Beatles, платочки с Beatles, пазлы с Beatles, сумочки с Beatles, подносы с Beatles, покрывала с Beatles, шезлонги с Beatles, кухонные фартуки с Beatles, карандаши Beatles, жевательная резинка с Beatles и пирожные в форме битловских гитар.
Все это означало конец любой приватности и покоя для их семей: фанаты вскоре выяснили их домашние адреса в Ливерпуле и заваливали их письмами и подарками, обрывали телефоны, номера которых были опубликованы в телефонной книге, и собирались толпой у дверей при первом слухе, что кто-то из них приехал навестить родителей. Джим Маккартни, отец Пола, и Элзи Глив, мать Ринго, относились к происходящему стоически, тогда как для тети Мими это стало очередным поводом для страданий. А родители Джорджа испытывали только радость.
Гарольд и Луиза Харрисон все еще жили в Спике, но годом раньше переехали с Upton Green в один из лучших муниципальных домов на Mackets Lane, недавно построенных для рабочих завода Ford Motors. Джордж был последним из их детей, кто пока жил с родителями, хотя теперь надолго уезжал в туры; их маленькая подъездная дорожка отличалась от соседских тем, что на ней был припаркован Jaguar Mark 2.
Гарольд теперь водил школьные автобусы – работа не такая утомительная, как прежде, и позволявшая ему бывать дома в дневное время, но Луиза, несмотря на растущий статус “мамы битла”, не сбавляла темпа: как уже многие годы, она работала в типографии Bembrose в Эйнтри, ежедневно проделывая четырнадцать миль на велосипеде до работы и обратно. Недавние снегопады не смогли помешать ее ежеутренним путешествиям, хотя однажды у нее вычли из зарплаты за пятнадцатиминутное опоздание.
Она всегда знала, где в данный момент находится Джордж, и часто ездила одна на концерты Beatles, добравшись даже до Ирландии. Когда Джордж был на каникулах на Тенерифе, она переделала кухню, оклеив ее “битловскими” обоями с гитарами и танцующими фигурками, а его спальню сделала полностью черной, в стиле гамбургской комнаты Астрид, как он просил. На верхней площадке лестницы висела его увеличенная фотография в полный рост во всем великолепии битловского прикида, которую по достоинству оценил бы каждый посетитель.
Однажды – Джордж как раз был дома – Харрисоны даже пустили в дом какого-то фотографа, чтобы он смог запечатлеть, как Гарольд, царственно пренебрегающий модой, в вязаном жилете, заправленном в брюки с широким кожаным ремнем, подливает сыну молока в кукурузные хлопья; а потом являются два почтальона в фуражках с ежедневной порцией фанатской почты – четыре большие плетеные корзины, – после чего Луиза и Гарольд мужественно принимаются отвечать на эти письма, устроившись в некоем подобии грота, сложенного из присланных поклонницами гигантских плюшевых медведей и плакатов “МЫ ЛЮБИМ ДЖОРДЖА”.
Если Луизе попадалось особенно милое письмо, она вкладывала в конверт с ответом какой-нибудь маленький сувенир – например, лоскуток подкладки от одного из его пиджаков. Многие задавали один и тот же вопрос: кто у нее любимый битл после Джорджа? “Джон, – отвечала она, – потому что он танцует со мной танго на кухне и смешит меня”.
В последнее время редактор Mersey Beat Билл Гарри постоянно задавался вопросом, который все больше тревожил самого Джорджа: почему он тоже не пишет оригинальные песни, как Джон и Пол?
По правде говоря, любой почувствовал бы себя подавленным одним только количеством песен, которое выдавала эта парочка, – будь то в гостиничном номере или на заднем сиденье гастрольного автобуса, – причем каждая песня рождалась едва ли не за пару минут. Пол в особенности обладал даром выхватывать идеи прямо из воздуха; Джордж помнил, как они, еще в бытность Quarrymen, случайно увидели мебельную рекламу, нацеленную на молодые пары – “думая о совместной жизни” (thinking of linking), – и Пол мгновенно ухватился за это как отличное название для песни.
Но если сочинять мелодии Джордж умел – свидетельством тому “Cry For A Shadow” – то ощущал при этом, что ему мучительно не хватает ловкости со словами, и отвергал неоднократные предложения Билла Гарри попробовать писать вместе с Ринго.
В августе 1963 года Beatles отправились в турне по приморским курортам южного побережья Англии вместе с Билли Крамером с его Dakotas и новейшим приобретением Брайана по имени Томми Квикли. В ходе пятидневного марафона в кинотеатре Gaumont в Борнмуте Джордж пожаловался на хроническую усталость (что едва ли удивительно), и врач прописал ему укрепляющее средство и велел не покидать отеля, соблюдая постельный режим.
Один у себя в номере, по-прежнему угнетенный проблемой сочинительства, он написал длинное письмо Астрид Кирхгерр – одной из немногих, кому он доверял свои сокровенные чувства. “Джон и Пол очень скоро разбогатеют, когда получат гонорары за все песни, что они сочинили”, – пишет он, тут же предлагая идею, как им с Астрид заработать самим: выпустить книгу ее фотографий: “Не думаю, что ты захочешь видеть меня нищим и голодным”. Заодно он сообщает, что прописанное ему тонизирующее средство – “словно жидкий прелюдин”, добавив со своей фирменной бесцеремонной прямолинейностью: “Яйца у меня тоже ноют, и когда я на сцене, они как-то болтаются”.
В конце концов скука сподвигла его на то, что он, словно заранее страхуясь от провала, назвал “упражнением” – просто проверить, сумеет ли он написать песню. Ее название звучало словно раздраженный ответ всем тем, кто мучил его вопросами на тему сочинительства: “Don’t Bother Me” (“Не доставайте меня”).
Осенью 1963 года Брайан перенес штаб-квартиру своей компании NEMS в Лондон, забрав с собой из Ливерпуля лучших сотрудников – и свое главное сокровище. Более того, он во многом сделал это именно ради Beatles: чтобы “его мальчики” были поближе к студиям
