EMI и подальше от назойливых фанатов.
Джон со своей “секретной” женой Синтией и их маленьким сыном Джулианом поселился отдельно на Эмперорс-Гейт в Кенсингтоне, а остальные пока жили вместе в одной квартире на Грин-стрит в Мейфэре. Однако Пол вскоре ушел от них, став постоянным гостем в доме семьи Джейн Эшер на Уимпол-стрит в Мэрилебоне – убежище, которое, в отличие от остальных битловских квартир, так и не было обнаружено фанатами.
После этого Джордж и Ринго сняли квартиру на втором этаже в Уэддон-Хаузе, доме современной постройки на улице Уильям-Мьюз в Найтсбридже (сам Брайан занимал в том же доме верхний этаж). Поскольку оба они до этого жили со своими мамами, то никаких бытовых навыков у них не было – еще одна причина, по которой очень “домашний” Пол так быстро свалил подальше от этой совместной холостяцкой жизни. К счастью, соседи снизу, супруги Гарри и Кэрол Фицджеральд, обеспечивали парней регулярным питанием, да и Брайан всегда был рядом, готовый удовлетворить любую их потребность.
Скоро в квартире Ринго и Джорджа появилось еще двое жильцов – оба с амбициями будущих поп-звезд (пусть в настоящий момент они и перебивались мелкими ролями в детских телепрограммах). Одним был выходец из Ист-Энда по имени Марк Фелд, который позднее превратится в Марка Болана; другой, Грегори Филлипс, так и останется Грегори Филлипсом, хотя и заслужит собственную маленькую сноску в истории поп-музыки.
Уважаемым членам клуба, проживавшим по соседству и, возможно, слегка перебравшим в эту ночь с выпивкой, предлагалась услуга доставки домой в открытой конной коляске. И простые парни из пролетарских кварталов Спик и Дингл частенько возвращались на рассвете в свой Уэддон-Хауз, цокая копытами через Гайд-парк, словно эдвардианские повесы.
Еще когда они жили на Грин-стрит, их соседом был диджей Тони Холл, который часто устраивал экскурсии по Лондону для гастролирующих американских звезд. На одной из вечеринок у Холла Джордж познакомился с Филом Спектором – первым продюсером, который станет более известным, чем многие артисты, которых он продюсировал, – и с его последним открытием, женским вокальным трио The Ronettes, сингл которых “Be My Baby” соперничал в чартах с битловской “She Loves You”.
Джордж был увлечен, но не утонченной красавицей-солисткой Вероникой “Ронни” Беннет, а ее старшей сестрой Эстелл, о которой говорили, что она в группе “тихоня”, как и сам Джордж в Beatles. “Мы постоянно сталкивались на вечеринках и всегда ловили взгляды друг друга, сколько бы людей ни было в комнате, – вспоминала Эстелл. – Мы обнаружили, что нам нравятся одни и те же вещи: подолгу гулять в удобной одежде и тусоваться с людьми, которые любят нас какие мы есть, а не потому, что мы в шоу-бизнесе. Думаю, я была счастливее всего, когда разговаривала с Джорджем. В нем было что-то такое, что заставляло меня раскрыться и выложить все, что у меня на душе. Думаю, он чувствовал то же самое, потому что часто звонил поздним вечером, и мы часами болтали по телефону”.
По ее словам, они были “неразлучны” до тех пор, пока его жизнь радикально не изменилась в начале следующего года.
К осени 1963 года оставался лишь один слой британского общества, который не сумел бы отличить Джона от Джорджа и Ринго от Пола – или, скорее, которому было наплевать на эти отличия. Отношение респектабельных газет с Флит-стрит к молодежной музыке оставалось таким же, каким было в эпоху рок-н-ролла: все это просто какой-то бессмысленный грохот, а его исполнители – неумытые пройдохи, не более долговечные, чем плодовые мушки. Именно так они относились и к четверке ливерпульских выскочек с их смехотворным названием, невообразимыми прическами и нацистскими куртками из черной кожи.
Теперь газеты оказались в необычном положении: в них было слишком много серьезных новостей и слишком мало развлечений. Прошедшим летом все заголовки были посвящены финальной фазе “скандала Профьюмо”: у военного министра Джона Профьюмо, как выяснилось, была общая любовница с русским шпионом (однако куда более серьезным преступлением было сочтено его лживое заявление по этому поводу в парламенте). Скандал привел к отставке премьер-министра Гарольда Макмиллана и продолжился ожесточенной грызней в партии консерваторов за кандидатуру его преемника. Помимо этого, страна пережила самый катастрофический за последние сто лет неурожай картофеля, фактически уничтоживший бизнес фиш-энд-чипс, а также ограбление почтового поезда на 2,6 миллиона фунтов [ок. 45 млн в деньгах 2025 г.] – крупнейшее в истории Британии.
Новостные редакторы Флит-стрит отчаянно рыскали повсюду в поисках какой-нибудь легкой темы – и нашли ее в тех самых парнях в черной коже. Только на этот раз превознесли их до небес.
13 октября Beatles стали хедлайнерами шоу Sunday Night at the London Palladium на канале ATV (именно там Джордж пять лет назад единственный раз мельком увидел Бадди Холли и его Crickets). Крайне влиятельная правая Daily Express разместила на первой полосе фоторепортаж о “тысяче визжащих поклонниц”, якобы осаждавших Palladium, хотя на самом деле это был редкий случай, когда почти все, кроме кучки самых преданных фанатов, смотрели шоу из дома.
5 ноября состоялось представление Королевского варьете, на котором присутствовала королева-мать Елизавета и где Джон очаровал аристократическую аудиторию, попросив “тех, кто на дешевых местах, похлопать в ладоши, а остальных – погреметь своими драгоценностями”, к счастью опустив слово на букву f, которое грозился вставить перед “драгоценностями”.
На следующее утро Daily Mirror, выходившая тиражом в шесть миллионов, опубликовала передовицу, которая отчасти представляла собой панегирик, а отчасти – медицинский диагноз и которая наконец дала Великому Визгу имя:
БИТЛОМАНИЯ
YEAH! YEAH! YEAH!
Надо быть настоящим угрюмым занудой, чтобы не полюбить этих чокнутых, шумных, веселых красавцев Beatles.
Если они не развеют твою хандру, братишка, – значит, ты безнадежен. Если они не заставят твои ножки пуститься в пляс, сестричка, – значит, ты не живешь по-настоящему.
До чего же это освежает – наблюдать, как шумные молодые Beatles хватают за шкирку взрослую аудиторию Королевского варьете и заставляют ее “битловать”, словно подростков…
Beatles – чудаки. У них прически словно тряпки – но это ЧИСТЫЕ тряпки, просто суперчистые. Таким же чистым было и их свежее молодое выступление…
С того момента газеты, которые не находили доброго слова для поп-музыки, не смели пикнуть ни одного дурного слова в адрес “Битлз”. Они казались идеальным примером того, что журналист Малкольм Маггеридж назвал “медленной, но верной смертью высших классов” – укрепляющим и очищающим средством для всей страны после грязи скандала Профьюмо и затхлой политики Макмиллана. Истории о них начали появляться ежедневно, часто по несколько материалов в одном выпуске: об их последних подвигах в чартах, о жутковатых шоу с визжащей аудиторией, об идеально просчитанных дерзостях в интервью.
Зависть, этот исконно британский грех, казалось,
