они — без него? Герка… да он с ума сойдет. Катюшка, которая в Сашке души не чает. И она сама… она-то будет ли хоть секунду спокойна, не зная, что делается с этим вот… поросенком?
— Ты куда это собрался? — спросила она строго и тут же сорвалась, закричала, с каждым словом распаляясь все больше: — Ты что выдумал? Забыл, что это твой дом, негодный мальчишка? Изверги! Уж и рассердиться на них нельзя! Неженки! И твой драгоценный дядя Гера, и ты! У меня скверный характер? Ничего, еще испортится. Я еще заставлю вас самих обед готовить! Уйди-ка попробуй! Да я с собаками розыскными тебя найду! И пусть кто-нибудь посмеет не вернуть мне тебя! Какой пример ты подаешь младшей сестренке своими нелепыми выдумками, об этом ты подумал, бессовестный?
Саша стоял с учебником в руках и с разинутым ртом. Странное дело: лицо его все больше светлело. И вот он улыбнулся смущенно и счастливо, пробормотал чуть слышно:
— Прости меня, тетя Мариша!
В первый раз он обратился к ней на «ты», Герасиму «тыкал» давным-давно. Сам он этого «ты» не заметил, но она-то заметила…
Сидевшая на полу и глядевшая исподлобья то на Сашу, то на Марину Катя вдруг развеселилась, похоже, приняла всю сцену за не совсем понятную игру. Воскликнула в восторге;
— Мама Шашу и ш шобаками найдёт! — Буква «с» в последние дни почему-то стремительно превращалась у девочки в «ш».
«Не пришлось бы вести к логопеду, — мельком подумала Марина. — А это что за фырк?»
Она обернулась. Герасим, большой, грузный, поместился в кресле, сидел прикрывая руками подбородок.
«Ах, тебе смешно?» Марина гневно раздула ноздри и… внезапно успокоилась.
Да как же она до сих пор не поняла? Ведь для них — и уже порядочно времени — наступила совсем другая жизнь. Они с Геркой не прежние и уже никогда не будут прежними. Бездетное житье, житье для себя — кончилось, к нему нет возврата. И детей у нее не двое, а трое. Потому что этот, что хихикает в кресле, при всем своем уме, знаниях и, казалось бы, жизненном опыте, в чем-то недалеко ушел от Сашки. Сам остановить мальчишку он, конечно, не мог — кинулся к ней за помощью. Она в ответе за всех троих, и ничего тут не поделаешь, и нельзя иначе! Если вдруг, не дай бог, чертова мамаша востребует Сашку, то она за него поборется, не отдаст. Кажется, с десятилетнего возраста спрашивают детей в отделе опеки, в суде, с кем они хотят жить, а Сашке через полгода исполнится десять…
Подчеркнуто высокомерным тоном Марина сказала мужу:
— Давай, изверг, свои рубахи, я их постираю, к утру высохнут. А ты, Сашка, живо поставь чемодан на место. Чтобы через секунду я эту рухлядь не видела! Ясно?
Заноза
1
Мальчик, бедный и худенький, сидел на скамейке в школьном вестибюле. Ноги его не доставали до полу, он ими осторожно болтал.
Мамы, бабушки и немногочисленные деды загодя пришли за своими первоклассниками. В ожидании звонка они сидели на скамьях возле гардеробных, стояли, прислонившись к колоннам, подходили к стендам, читали объявления.
Низенькая старушка в синей мохеровой шапочке, из-под которой выбивались седые кудерьки, подсела к мальчику. Ноги в заскорузлых, нечищеных сапожках настороженно замерли, потом снова заболтались — быстрее, с вызовом.
— Брата ждешь? — улыбаясь, спросила старушка.
— Нет. Друга.
— Сам ты на будущий год пойдешь в школу?
— Да уж, наверно, пойду! — нахмурился мальчик.
— А в детсад ты ходишь?
С усталым раздражением мальчик развел руками:
— Вы же видите, что я здесь сижу! Как же я могу быть в детсаду?
Продолжая улыбаться, старушка внимательно присмотрелась к своему собеседнику. Личико изрядно замурзанное, пальто потрепанное и скособочилось: не на ту пуговицу застегнуто.
— Твой друг учится в первом классе?
— В четвертом. — Взгляд мальчика был откровенно враждебен: мол, чего пристала?
«Такая малявка и такая колючка, — с удивлением и с жалостью подумала старушка. — И это почти взрослое раздражение с примесью усталости».
Она промолвила ласково:
— Значит, с четвероклассником дружишь?
— Значит, значит, пристяжная скачет! — шепотом выпалил мальчонка, соскочил со скамейки и отошел к лестнице.
— А коренная не везет, — машинально и растерянно закончила старушка.
В эту минуту залился звонок. Тишина взорвалась. С широкой лестницы понеслись ребята. По ступенькам бежали, мчались, перескакивали и третьеклассники, и шестиклассники, и даже семиклассники. Будто сорвались все с привязи. Лишь рослые, высоченные старшеклассники — и не разберешь, из десятого или из восьмого эти полногрудые девы и широкоплечие, длинноволосые юноши с пробивающимися усиками, — спускались не спеша, снисходительно отстраняя мечущуюся под длинными их ногами мелюзгу. Гамом, смехом, вскриками наполнился вестибюль.
Дошкольник крутился в водовороте ребят. Смело раздвигал локтями, проскальзывал чуть ли не между ног у самых высоких, — видно, крутеж этот был для него привычен. Вот он ринулся, пробился, ухватил за рукав кудрявого кареглазого мальчишку. Тот обернулся, засмеялся, хлопнул дошкольника по плечу. Дошкольник вывернулся, отбежал за колонну, высунулся оттуда, помахал рукой. Кудрявый кинулся за ним.
«Видно, это и есть друг», — подумала старушка, с любопытством следившая за дошкольником, даже шею вытянула, стараясь не потерять его в толпе ребят.
Мальчонка прятался уже за другой колонной. Выскочил — и сразу его мальчик ростом повыше кудрявого подтолкнул к третьему мальчишке. Третий, обхватив малыша поперек живота, перебросил его кудрявому. Кудрявый ловко его подхватил, точно это мячик. Дошкольник раскраснелся, заливался счастливым, тоненьким смехом.
«Да он же играть сюда приходит!» — вдруг догадалась старушка. И засеменила к лестнице навстречу собственному внуку. Парами, в сопровождении учительницы, в раздевалку спускались первоклассники.
2
— Подождешь меня во дворе? — спросил Кит. — Я живо домой сбегаю, портфель положу, съем чего.
Тишка помялся: подождать ему очень хотелось. Все-таки покрутил головой:
— Не. Бабушка там… сердится. Хватилась если. Я ведь потихоньку сбежал.
— Ну смотри. — Кит, как взрослому, протянул Тишке руку. Торопливо и радостно Тишка ее пожал.
Когда Кит скрылся в подъезде, Тишка поплелся к своему, часто попадая в лужи, в которых плавали желтые листья, тонули коричневые, сморщенные, совсем уж пропащие.
Пришлось позвонить: ключа у Тишки не было. Он стоял, опустив голову, перед соседкой тетей Дусей. Бигуди на тети Дусиной голове сердито позвякивали.
— Шастаешь взад-вперед. Мне во вторую смену, дел невпроворот, а тут бегай на твои звонки.
Боком, чтобы не задеть тети Дусин халат своим пальто, Тишка проскользнул в переднюю.
В их комнате застыла и как-то сгустилась нудная тишина. Бабушка дремала, по обыкновению. Казалось, в кресло приткнули что-то грузное, закутанное в шаль. Если б не
