сидевший ближе, искоса посматривал на девочку и с улыбкой прислушивался.
Посверкивая озерцами-пуговками, девочка важно говорила:
— Знаешь, баба, был большо-ой пожар.
— Ну-у? Где же это? — поинтересовалась бабушка.
— Не знаю где. Но по проспекту ехали, ребята в детсаду сказали, целых три пожарных машины. Больших как… электричка. Я пред-по-ла-гаю, что в каком-то доме только что народился ребенок. Он взял спички, и… — тон у девочки сделался грустно-рассудительным: — …вот, пожалуйста, пожар!
Кит захохотал, придвинулся ближе к девочке, заглянул под капор-торт:
— Ты думаешь, только народившийся ребенок может взять спички?
Тишка сказал пренебрежительно и хрипло:
— Который только что народился и ходить-то не умеет. Как же он спички найдет? Ведь их от детей прячут.
Улыбавшаяся бабушка посмотрела на Тишку и внезапно посерьезнела;
— А почему у тебя горло завязано?
— Я пред-по-ла-гаю, — звонко сказала девочка, — что у этого мальчика шкар-ла-ти-на.
Кит рассмеялся:
— Да просто ангина. Вечно у него ангины. Так что предположения твои…
Но девочкина бабушка всполошилась:
— Ангина тоже очень плохо. Прилипчивая. Ты бы отошел от нас подальше, мальчик.
И тут-то и случилось страшное.
Продолжая улыбаться, Кит сказал:
— Отойди, правда, Тишка. Раз люди боятся.
Тишка не поверил своим ушам. Кто так сказал? Кит? Не может быть! А если Кит, то вот сейчас, сию минуту, он скажет: «Да пошутил я. Сиди себе! Неужто из-за какой-то девчонки я прогоню друга?»
Но ничего такого Кит не сказал. И даже не взглянул на Тишку. Девчонку разглядывал, слегка к ней наклонился, чтобы лучше слышать: девчонка опять чего-то болтала. Что именно, Тишка не разобрал. У него зашумело в ушах, потемнело в глазах.
Еще сколько-то секунд — и он потерял надежду. Сполз со скамейки и зашагал прочь. Смутно почувствовал: в сапоге стало мокро. В лужу глубокую влез, черпнул через край? Пусть! Издалека, может за километр, донесся до него голос девчонки:
— Я пред-по-ла-гаю…
Обидное какое-то слово. Что оно значит? Не все ли равно! И смех, смех, смех Кита.
Двор превратился в мрачное ущелье. Высились кругом равнодушно-неприязненные стены. Окна насмешливо подмигивали: где твой друг? Где? Тишке казалось: стены сдвигаются вокруг него, вот-вот задавят. И никто не придет на помощь, один же он — безо всякой защиты. Слезы душили Тишку. Ничего не видя, просто ногами нащупывая дорогу, он покинул ставший враждебным двор.
5
Александра Ивановна шла по улице в неизменной свой синей мохеровой шапочке. Тяжелая продуктовая сумка оттягивала ей руку. С такой поклажей быстро не пойдешь. Да Александра Ивановна и не спешила. Внук-первоклассник из школы приведен и обедом накормлен. Часочек и один посидит. Спички спрятаны. Соседские, может, и лежат на виду, но не полезет он к ним, не приучен хватать чужое. А не дай бог, ушибется, заревет — соседка заглянет. Коммунальная квартира имеет свои преимущества: не страшно дитё ненадолго оставить.
Свежий ветерок разогнал облака, выпустил на свободу нежаркое солнце. Засветились оконные стекла, повеселели стены домов. Плотным строем здания, одно к другому впритык, серые, охристые, розоватые, блекло-коричневые. Лужи на тротуарах фиолетово отражали высокое небо. Деревья в скверах, трепеща остатней листвой, распростерли обнаженные ветки, словно кистью нанес их искусный художник на разноцветье зданий. Прекрасен он был, родной Питер, под по-осеннему скупой улыбкой солнца. Да и во всякую погоду он беспредельно хорош. На ходу, любуясь городом, Александра Ивановна отдыхала душой.
Почему именно сейчас вспомнился ей дошкольник, приходивший играть в вестибюль школы? Может быть, по контрасту? Навстречу попался за руку с мамой нарядный мальчуган в новом щегольском пальтеце, в яркой шапочке с помпоном, такой ухоженный, чистенький, благополучный. Не то что… Приходя в школу за внуком, Александра Ивановна присматривалась: не мелькнут ли в толпе ребят светлые настороженные глаза на худеньком лице, криво застегнутое пальтишко? Но почему-то не дожидался дошкольник своего друга-четвероклассника. Должно быть, ходит уже в детсад, и разводить руками с усталым раздражением ему уже без надобности.
Когда-нибудь объяснит, наверно, наука одно странное явление. Вот придет тебе кто-то на ум, вспомнится вполне беспричинно, и вскоре этот, кто вспомнился, тебе повстречается или, в крайнем случае, услышишь о нем. Словно бы вспомнившийся внезапно человек, приближаясь к тебе, подал сигнал, и ты этот сигнал принял, почуял приближение.
Соображения насчет будущих научных объяснений странного явления возникли у Александры Ивановны позднее. А в тот момент она просто удивилась: вот подумала, а он тут как тут. И удивилась-то на секунду — жалость все ее чувства поглотила.
Услышав за своей спиной детский плач, всхлипы безудержные, Александра Ивановна живо обернулась. И что же? Захлебываясь слезами, разбрызгивая грязную воду, потому что ступал куда попало и — прямиком в лужу, брел по улице тот самый дошкольник.
Александра Ивановна шагнула навстречу, взяла его за плечо:
— Что ты плачешь? Потерялся?
Он дернул плечом, высвобождаясь. Весь трясся от рыданий.
— Ну-ну! Успокойся, голубчик! — Она полезла в сумку, порылась в кульке. — Открой рот пошире, ну-ка! — В искривленный плачем разинутый рот проворно вложила шоколадную конфету. — Ты соси, соси! Не подавись только.
Невольно он стал сосать. Плач утих. Александра Ивановна взяла маленькую мокрую — тоже в слезах? — руку в свою, потихоньку повела мальчика. Заговорила вполголоса, подчеркнуто-спокойно и неторопливо, будто пойманного зверька опасалась спугнуть:
— Ты, значит, не потерялся? Нет?
Мальчик мотнул отрицательно головой и всхлипнул, пуская шоколадные слюни.
— А мы ведь с тобой знакомы. Я тебя в школе видела, внизу… Ты куда идешь? Проводить тебя домой?
Опять голова мальчика мотнулась: нет!
— Не хочешь домой? Гм! А знаешь что? Пошли ко мне в гости, я во-он в том доме живу.
Ей надо было возвращаться. А бросить посреди улицы этого утопающего в слезах малого человека было совершенно невозможно.
Обезволенный и обессиленный рыданиями мальчонка покорно переступал рядом с ней. Уже не плакал навзрыд — сладость слегка успокоила нервы, — только всхлипывал и вздрагивал.
6
Жизнь у Тишки вроде как окончилась. Поэтому ему все равно было, что с ним станется. Повела его куда-то чужая бабушка, ну и ладно. И вот он в какой-то комнате сидит на стуле. На нем чьи-то колготки, приятно сухие и теплые. А его штаны и носки сушатся на батарее.
Посреди комнаты стоит мальчик в пестром свитере и с недоумением разглядывает Тишку. Поразглядывав, спрашивает:
— Баба Саша, ты кого это привела?
— Кого надо, того и привела, — отвечает чужая, вот этого самого мальчика, бабушка. — Давайте знакомьтесь. Сейчас будем полдничать.
— Как тебя зовут? — спрашивает мальчик. — Меня Андрюша.
Тишка молчит, потом говорит шепотом:
— Тишка.
— Странно тебя зовут, — удивляется мальчик Андрюша.
— Тихон, значит? — весело говорит бабушка. — Прекрасное имя! За
