его посулы, поверила. Конешно, дело ее молодое, ну и не соблюла себя. А как энто самое обнаружилось, так его, охламона, и след простыл. Эва как! Сама яще вовсе шалая. И нужон он ей, малый-то? Зря он, конечно, родился…
Бурно зашелестело, настойчиво. Птичья лапка опустилась на плечо бабы Мани.
— Так я рази чего говорю? — прогудела та. — И очень даже хороший. Смышленый. Так ведь болеет бесперечь. Оброшенный, ясное дело. Клашке недосуг об ём заботиться. Работает она справно, и заработок хороший, а опосля-то работы знай вертится где ништо. Уж один раз осеклась, так живи аккуратно. А то не ровен час…
Что мама «вертится где ништо» и про какой-то «неровен час» у Тишки навязло в ушах, как затяжной дождь за окном поздней осенью.
Страхи какие-то и воркотня бабы Мани, переругивания ее с мамой, когда та, возвратившись поздно, вздыхала, потягиваясь, утомленно и радостно: «И натанцевалась же я!» А Тишка, разбуженный голосами, сонно взирал на них с кровати… Все это ему надоело, опостылело. И зачем о всей этой паршивой неразберихе баба Маня рассказывает Андрюшиной бабушке? Рассказала бы лучше, как мама иной раз красиво приберется в комнате, приготовит вкусное, смотришь, пирожных даже купит, и кормит их с бабушкой, веселая, ласковая, смеется: «Птенчики вы мои, старый да малый!» И после ужина книжку почитает Тишке. Случается ведь и такое.
— Ты зачем бабе Саше говоришь про всякое худое, а? — подал Тишка из угла голос. И прозвучал в нем сильный упрек.
Баба Саша засуетилась на диване.
— Что ты, Тишенька! Ничего худого твоя бабушка не рассказывает. Мы просто так про жизнь говорим. Охота же нам побеседовать.
— Ишь ты! — усмехнулась баба Маня. — Указчик нашелся! Волю взял. Поверишь, Ляксандра Иванна, сбегать удумал!
— Как — сбегать? — удивилась баба Саша. — Неужели?
— Гулять он, само собой, ходит. Негоже не гулять. Куда такому квёлому без воздуху?
— Еще бы! Еще бы! — поддакнула баба Саша. — Нельзя не гулять.
— Ну и гуляй себе! — прямо-таки паровозным гудком отозвалась баба Маня. — Но мне с им несподручно это самое… прогуливаться, ноги страсть пухнут. В магазин ежели сползаю, и на том спасибочки. А и в магазин внучка все больше сама. А он, Тишка-то наш, моду взял, пошел погулять, и — нетути, сгинул!
— Никуда я не сгинаю, — сердито сказал Тишка. — Ты, баба Маня, часов не понимаешь. Я полчаса гуляю, а тебе кажется: три часа прошло.
— Эва! Слыхали? — затрясла головой баба Маня. — Я не понимаю! А он, вишь, все понимает! Мудрец!
— Выпал он из сферы, — грустно промолвила баба Саша.
— Чего? — баба Маня приставила руку к уху, из которого как-то даже задорно торчал пучок седых волос.
И Тишка изумился:
— Откуда это я… выпал?
Баба Саша рассмеялась:
— Это я просто так… Подумала вслух…
Что объяснять этим двоим «оброшенным»? Не поймут ничего, только обидятся. Семья полноценная, детсад, общество сверстников — вот та сфера, обычная, необходимая… Лишен ее этот мальчик, «выпал»…
— Ежели сбег, где его искать? — упорствовала баба Маня. — И кто подсобит? Клашки дома нетути, у меня ноги не ходют. В компанию худую встревать вроде мал еще. А все опасностев прорва.
— Никаких опасностев у меня нету! — Сидя на корточках, Тишка из-под спутанных, давно не стриженных волос бросил на бабушку гневный взгляд. — Наговорила… с три короба!
— Тишенька, — просительно сказала баба Саша, — ты слушайся бабушку. Старенькая ведь она, трудно ей. Марья Кузьминична, а вы, пожалуйста, отпускайте к нам Тишу почаще. Внук у меня немножко постарше, поиграют вместе. Тут совсем близко, через три дома.
— Сказывался б, куда побег. А так что ж? Пусть играют.
— Тиша, ты запомнил, где мы живем? — спросила баба Саша.
— Нет, — сказал Тишка.
— Ну, я зайду за тобой. На днях зайду. Не убегай далеко, чтобы тебя можно было найти.
Тишка пожал плечами.
— А куда мне бежать? Было б куда, может, и побег бы. А то некуда.
8
Не очень Тишка надеялся, однако баба Саша и вправду зашла за ним. На другой же день и зашла вместе с Андрюшей. По пути из школы. Нашли Тишку дома, он как раз обедал. Баба Маня без возражений отпустила его в гости.
Дома у Андрюши Тишка подождал, пока тот пообедает, тоже поел компота. Потом втроем, вместе с бабой Сашей, они погуляли в ближнем сквере. Вернулись домой. Тишка думал: станут играть. Но баба Саша сказала:
— Сейчас Тиша сам поиграет в игрушки. А ты, Андрейка, садись за уроки.
Тишка покраснел, побледнел, опять покраснел и сказал отрывисто, как в яму прыгнул с размажу:
— Я тоже хочу… уроки.
— А тебе, во-первых, ничего не задано! — закричал Андрюша. — У тебя и тетрадей, в-третьих, нету!
У Тишки задрожали губы. Он молча пошел к двери.
Баба Саша ухватила его за рукав.
— Ты куда? Андрей! — сказала она строго. — Занимайся своим делом. Пиши что задано. А мы своим делом займемся. Пошли, Тихон! — Прихватив книгу сказок, она повела Тишку в другую комнату.
А через три дня Тишка увидел во дворе Кита.
Улыбаясь, Кит шел навстречу. Тишка обмер, спина у него вспотела, он весь затаился. Сейчас, вот сейчас Кит скажет; «Я тогда нечаянно тебя прогнал. Ты уж меня прости! Я никогда, никогда не буду так делать!» И все опять повернется по-хорошему…
— Ты куда исчез? — спросил Кит. — Опять болел? — Выражение лица было у него дружески-вопросительное и самое-пресамое обыкновенное.
— Нет, я не болел, — пробормотал Тишка.
— А чего же не гулял? Погода хорошая.
— Я гулял. Не здесь…
Не поинтересовавшись, где именно гулял Тишка, Кит предложил:
— Давай с нами в прятки! Вон Петька с Мишкой бегут. — Крикнул весело: — Петька, ты будешь искать!
Тишка стал играть в прятки. И в другие дни он играл во дворе вместе с ребятами. И с Китом! Будто ничего не случилось… Однажды мимоходом сообщил Киту:
— А я читать умею! И немножко писать. И считать до двадцати туда и обратно.
И правда, через два гостеванья у Андрюши и его бабушки Тишка научился читать. Оказалось, что почти все буквы он уже знает; а которые не знал, сразу запомнил. Теперь по вечерам он не знал, что такое скука. С увлечением разбирался в словах и фразах, и смысл прочитанного прояснялся с каждым днем все быстрее. Баба Маня сладко посапывала под громкое, со спотыками Тишкино чтение.
— Да ты молодец! — похвалил Кит.
Прежде похвала Кита привела бы Тишку в восторг. Но теперь он принял ее равнодушно. Даже самому странно стало; хвалит его Кит, а ему — хоть бы что.
Кит и теперь нравился
