Свитер был обнаружен в скупке. Выяснилось, что сдал его туда именно Володя, за которым уже велось наблюдение. Продавщица скупки узнала парня. А на его пиджаке были найдены ворсинки мохера той же расцветки и выделки. Ниточка потянулась…
Сколько же это раз они беседовали? Сразу и не сообразить.
— Володя, ведь это ты обворовывал квартиры?
— Почему вы так думаете?
— Мы в этом уверены. Неужели ты полагаешь, что совсем не наследил?
В том, что именно он занимался квартирными кражами, Володя признался довольно быстро.
— Да, это делал я. Но работяг я не трогал. Грабил только богачей. Сами-то они честные? Вы уверены, что все эти богатства приобретены честным трудом? Вот, например, тот… вы называли фамилию… Он директор большого магазина, наверняка «левый» товар сплавляет. А косметичка… Да она лопатой деньги огребает со всяких дамочек. Что-то я среди ваших жалобщиков ни одного рабочего не вижу…
Были, оказывается, у него свои принципы. Наметив квартиру, он старательно разузнавал, кто в ней живет.
Итак, преступник — вот он, сидит перед ней. И признание есть. Но нет вещественных доказательств. А они необходимы.
— Где находятся украденные вещи?
— Ищите! — Взгляд становится холодным и отчужденным. — Я все забыл, где, что, когда…
— Пожалуйста, не выдумывай! Память у тебя отличная. И способности хорошие. Вот захотел учиться, и — ни одной троечки. Так что нечего прибедняться.
Подумала, но вслух не сказала: «Да разве, не, обладая умом и тонкой наблюдательностью, организуешь все эти сложные кражи?»
* * *
Во время одного из допросов Марина Алексеевна сказала задумчиво:
— Понимаешь, Володя, среди украденных вещей есть очень особенная: старинные часы. Такие старинные, что давным-давно не ходят, не действуют. Они золотые, но не в этом их ценность. Часы — память, понимаешь, память. Старушка, у которой ты их взял, просто убивается. Эти часы принадлежали ее деду, а потом отцу. Она хранила их свято. Часы — единственная вещь, которая осталась ей от любимого отца, погибшего в бою еще в гражданскую войну. И от деда. Маленькой девчонкой она, бывало, сидела на дедовых коленях, теребила его бороду, когда он заводил часы. Раздавалась музыка — когда-то в часах и музыка играла, — и они слушали ее, прижавшись друг к другу. Вот какая это память! — Марина Алексеевна вздохнула. — Владелица часов — блокадница. Но и в блокаду, погибая от голода, она не сменяла часы на продукты, хотя ей не раз предлагали. Она просто не могла с ними расстаться. Ей казалось, что в них как бы осталась частичка души ее близких, которых давно нет на свете…
Негромко рассказывала она про часы, скорее не сидящему напротив рассказывала, а самой себе, — как бы думала вслух.
Лицо подростка дрогнуло. В какой момент это случилось? Кажется, когда она сказала про музыку, некогда в часах игравшую. Быть может, какие-то воспоминания детства в нем всколыхнулись, ведь и он сидел когда-то на чьих-то коленях…
— Так вот эта старушка говорит: «Я бы сама с радостью заплатила, все бы продала, лишь бы мне часы вернули». Но вообще-то вещь антикварная, дорогая. А пенсия у старушки невелика. Ты за сколько их продал?
— За семьдесят рублей, — буркнул он угрюмо.
— Совсем продешевил. А кому продал?
— Есть такая шахермахерша, все берет. А уж за сколько она, эта… — Он побледнел и замолчал: чуть не вырвалось у него имя. В своей растерянности был сейчас похож на провалившегося у доски семиклассника, если не шестиклассника.
— Володя! Забери у этой твоей… шахермахерши старушкины часы, пожалуйста! Может быть, она еще никому их не спустила. Видел бы ты, как старушка переживает!
Колебался он не больше минуты. Решительно встал со стула, махнул рукой:
— Ладно, поехали. Только скорей! Ведь правда сбагрит…
Выехали сразу. Возбуждение подростка передалось и ей: скорей! скорей!
Милицейскую машину оставили за углом. Конечно, сотрудники в штатском следовали за Сергеевой и ее подследственным.
Но в квартиру к «шахермахерше» он пошел один. Марина Алексеевна осталась на лестничной площадке этажом ниже. В этом был риск. Но так она с ним условилась. И ведь скупщицу краденого надо было еще «прояснить»…
— А ты не убежишь от меня? Через какой-нибудь черный ход?
— Вернусь. Сказал же! Ждите.
— Я верю тебе.
Тон-то какой: «Сказал же!» А ведь волевой парень.
Пришлось ей постоять на лестничной площадке в ожидании. И поволноваться.
Стукнула дверь этажом выше. Володя спускался с лестницы с торжествующим видом. В руках что-то тряпкой обернуто. Объявил:
— Вот они. Часы!
— Что же ты ей сказал? И без денег согласилась отдать?
Спускаясь по ступенькам впереди Марины Алексеевны, он хмыкнул:
— Попробовала бы не отдать! Я про эту Стэлку много чего знаю. А сказал, что подвернулся выгодный покупатель: старину любит, дает хорошие деньги. И я ей с приплатой верну ее деньжата.
К владелице часов они отправились уже без сопровождающих. Машину поставили открыто, напротив дома. В квартиру поднялись вместе.
Аккуратная, седая до серебряной белизны старушечка открыла дверь и при виде Марины Алексеевны расплылась в приветливой улыбке:
— Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, пожалуйста!
Из-за спины следователя выступил Володя. Шагнул к старушке, протянул ей сверток и брякнул:
— Вот они, ваши часы!
— Как?! Господи! — Приняв сверток, старушка сунула его на столик под зеркалом, развернула дрожащими руками и буквально заметалась, заквохтала: — Они! Точно они! И где ж вы их, родимые мои, сыскали? Радость-то какая, господи! Ведь дедушкины еще, и папочка их так любил!
Слово «папочка» в устах бабки, десятков восемь, а то и с хвостиком, прожившей уже на свете, было смешно. Подросток сжал губы, но не выдержал — усмехнулся.
— Чайку попейте! Я сейчас, сейчас! — суетилась старушка, за руки втягивая их в комнату. — Люди вы занятые, я понимаю. Но уж не обижайте! Да я живо, живо!
Усадив дорогих посетителей на диван, она засеменила в кухню и обратно в комнату, достала из буфета чашки и прочее для чаепития. А сама что-то все говорила слегка дребезжащим, старческим голосом, захлебываясь от радости.
Очень вкусный был чай, горячий, крепкий. Старушка подкладывала варенье в розетки, едва они пустели — у Володи это происходило довольно быстро; — подвигала поближе вазочку с дешевым печеньем.
— Кушайте, дорогие, кушайте! Вы ж меня как на свет заново народили. А это, значит, помощничек ваш? — подув на блюдце с чаем, показала она подбородком на Володю. — Молоденький какой!
— Да, помощник, он мне очень… — Марина Алексеевна не успела кончить фразу.
Володя покраснел малиново, не только лицом, а и ушами, шеей. Произнес резко:
— Это я украл у вас часы!
— Ты-ы? — Пораженная старушка поставила на стол блюдце,
