в нем почти ребячья доверчивость. По-своему он был честен: начав рассказывать, рассказывал все, до конца. Даже о том, как в колонии познакомился с «очень интереснейшим типом», который и посоветовал ему красть «настоящие» ценности, ерундой не заниматься. Научил его разным тонкостям подготовки ограбления, тщательного выслеживания.
— Интересно-то как! — с воодушевлением говорил Володя. — Это не в карман залезть или паршивый ларек грабануть!
Она только головой качала, думала с досадой: «Повезло же мальчишке наткнуться на такого спеца! Надо будет о нем разузнать. Еще кого-нибудь выучит». Впрочем, имени его Володя предусмотрительно не назвал, мимоходом заметил, что тот давно «выписался» из колонии. В этом, очень, может быть, и соврал…
Вместе они строили планы дальнейшей Володиной жизни. Вот отбудет срок и пойдет учиться. Захочет, так и в институт поступит. В колонии окончит десять классов, а способностей у него хватит. Ведь ему всего шестнадцать, вся жизнь впереди. Володя слушал Марину Алексеевну, и полудетская, неуверенная улыбка озаряла худенькое, бледное лицо.
Где она теперь, эта улыбка? Угрюмый, ощетинившийся, ушедший в себя. Все пошло насмарку — доверие, раскрытость. До чего же скверная эта старая модница!
* * *
И потянулись их «свидания». Одно за другим. Чуть ли не ежедневно Марина Алексеевна приезжала в тюрьму. К ней приводили Володю.
Он входил, здоровался с подчеркнуто безразличной вежливостью, усаживался. Чинно, наклоном головы, слегка при этом привстав, благодарил за протянутую ему конфету, отправлял ее в рот.
Как-то, в пору доверчивости, он признался, что очень любит сладкое и «доходы» свои щедро тратил на пирожные и всякие сласти.
— Все люди умственного труда любят сладкое, — сказала она шутливо. — А тебе наверняка приходилось напрягать мозг, чтобы проворачивать свои безобразия.
Он засмеялся:
— А ведь и правда! Иной раз сижу, думаю-думаю, прикидываю, как и что. Чтобы не засыпаться. Что скажу, если на лестнице кого повстречаю… да всякое. Даже, бывало, голова заболит. Тогда бросишь думать, отложишь как бы… решение задачи. В читальню пойдешь — для отдыха. Я детективы люблю читать и про всякие приключения. Исторические книги тоже. Чтобы узнать, как люди прежде жили.
Неплохой ведь мальчишка, думала она тогда. Попал бы в другую среду — вышел бы толк. Кругом мать виновата. Но ведь была же и школа, и пионерия. А вот пересилила домашняя обстановка. Школу забросил, хороших товарищей. Такое дома видел, что одноклассники ему, наверно, наивными казались, к тому же уроки учить негде. Ну, и покатился… Где, когда он перешел черту? А, да, групповая кража — ограбили вчетвером какой-то ларек (как презрительно он сказал, вспоминая о своем «наставнике» в колонии: «Бриллианты это не паршивый ларек — куда интереснее!»). Нет, черту Володя перешел раньше… В ограблении ларька участвовал, вероятно, уже без колебания, внутренне подготовленный к преступлению. И не нашлось никого рядом, чтобы остановить подростка. Остановить — вот главная задача! Удержать, пока не затянуло в омут!
Теперь на допросы она захватывала с собой конфеты. Другие следователи давали допрашиваемому закурить, а она вот — конфеты. Володя не курил. И не выпивал. Очевидно, слишком насмотрелся на материных собутыльников. Так и сказал однажды: «Выпивка? Это мне ни к чему. Вспомню этих вот… у матери в гостях которые, даже тошно становится, в глотку не лезет».
Приходил на допрос Володя охотно — она это быстро приметила. И не из-за конфет, а, похоже, здесь, возле нее, он отдыхал.
— Плохо тебе в камере? — спросила она однажды.
— Да нет, ничего. Там народ не вредный. — Слегка пожал плечами. — На воле, конечно, лучше…
Чувствовал себя на допросах он явно неплохо, но — что за скверный парень! — стоял на своем: на суде от показаний своих отопрется и пистолет не отдаст. А вообще он все больше помалкивал, посасывая конфету. Говорила Марина Алексеевна.
Долбить без конца о том, что чистосердечное признание, оказание помощи следствию сокращает срок наказания, было бы нелепо. Разговор Марина Алексеевна вела о том, как правонарушители и гораздо старше его, Володи, отбыв наказание, находили затем свое место в жизни. И вспоминала случаи из своей практики.
Один случай явно навел его на размышления. Слушал он не сводя с нее глаз, даже рот приоткрыл от внимания.
На группу подростков произвел сильное впечатление фильм «Адрес неизвестен». Несколько раз они его посмотрели и решили применить увиденное на практике.
Пять мальчишек — всем по 13–14 лет — договорились заняться грабежом на «большой дороге», так сказать. Взяли немецкие автоматы, найденные когда-то на Синявинских болотах и тщательно припрятанные, и отправились к кладбищу 9 Января. Затаились в кустах. Среди бела дня, около полудня. Почему выбрали столь несуразное для грабительства время? Так им показалось еще увлекательнее.
На допросе они объяснили:
— Интересно было, поймают ли? Там ведь народу мало ходит, милиции нет. И прохожих днем хорошо видно — светло… Испугается или нет? Будет ли сопротивляться?
Первая попытка ограбления оказалась неудачной. На дороге показались женщина с девочкой, как впоследствии выяснилось, семиклассницей. Подростки выскочили из кустов и направили на них автоматы:
— Кошелек или жизнь!
Мать растерялась. А девочка, ровесница нападавших, смело на них накинулась.
— Вы что — с ума сошли? — закричала она. — Да кто вас, дураков, боится? Прочь с дороги! — И шагнула прямо на автомат: отнять хотела.
И грабители… попятились. Отступили, повернулись спиной и удрали. Стрелять, если б и умели, им все равно было нечем: патронов у них не было. И уж очень неожидан был яростный наскок девчонки.
Не повезло около кладбища, отправились на само кладбище. Крались, озираясь, между памятниками. А кругом никого — пустынно. И вот за оградой с распахнутой калиткой они заметили две женские фигуры. Старушка и девушка сажали на могиле цветы. Прячась за памятниками, мальчишки подобрались поближе.
Девушка выпрямилась, с ведром в руке вышла из оградки, пошла по дорожке прямо на злоумышленников, не подозревая об их существовании.
— Почему не напали на девушку? — спросил следователь.
— Она такая… красивая! — промямлил один из мальчишек.
Да, девушка отличалась редкой красотой — Марина Алексеевна ее видела, когда допрашивала свидетелей, — настоящая русская красавица. Сергеева отчетливо представила себе всю сцену. Притаившиеся за памятником готовы выскочить, и вдруг… перед ними такое! И они онемели, замерли.
Но когда девушка скрылась из виду, оцепенение прошло. Подростки бросились к оградке. На старенькую женщину был направлен автомат. Плача от испуга и вся дрожа, старушка поспешно протянула им тощий кошелек. Всего там и было один рубль, несколько медяков и три трамвайных талона. «Часы!» Но не помог грозный окрик: часов у старушки не было.
— Значит, перед храбростью —
