письму.
Глава 41. Срок давности
Через три дня после отъезда Сансы Ночной Дозор привёз в Королевскую Гавань лёд.
Лёд лежал в обитом железом ящике, истекал на причал и время от времени вздрагивал изнутри. Восемь портовых рабочих держались от него на длину багра. Четверо мужчин в чёрном стояли ближе. Старший опирался на копьё с обгоревшим древком, у второго левая рука была подвешена к шее, третий не снимал рукавиц, хотя пот стекал у него по вискам.
Старший протянул Неду запечатанный кожаный футляр. Письмо лорда-командующего занимало половину листа. Дата стояла три месяца назад.
Тело нашли за Стеной, захватили движущимся и повезли в столицу как доказательство. Дозор просил показать груз королю и прислать объяснение, если при дворе найдётся человек, способный его дать. Если такого человека не найдётся, груз следовало сжечь, не открывая ящика.
К ящику был привязан кожаный мех с маслом.
— Кто погиб? — спросил Нед.
— Двое, когда вязали. Один в трюме. Решил, что оно перестало двигаться.
— Оно не переставало, — сказал брат. — Просто ждало, пока он подойдёт.
Нед ещё раз посмотрел на дату.
— Они вышли до моего письма.
— Какого письма?
— Лорду-командующему. Я просил проверить слова дезертира, которого казнил перед отъездом в столицу. Он утверждал, что видел мёртвых, которые ходят.
В закрытом дворе за оружейной уже вбили в камень четыре кольца. Из щелей в дне ящика выходили концы трёх цепей. Люди Дозора пропустили их через кольца, выбрали слабину и только потом позволили снять ящик с телеги. Городские стражники принесли жаровню и два ведра масла. Никто не спрашивал, не слишком ли много предосторожностей для одного покойника.
Оррин и четверо мёртвых гвардейцев встали вдоль стен. После Черноводной я брал их на каждый подъём. Живые золотые плащи держались рядом с ними. Телегу с запасным льдом оставили у ворот. Рядом положили мешок соли, плотную холстину и рукавицы.
Ящик поставили на камни. Из щелей потекла мутная вода с солью и тёмными хлопьями. Один из чёрных братьев опустился на колено, просунул крюк под крышку и посмотрел на старшего.
— Зажигай жаровню, — сказал тот.
Оррин поднёс факел к жаровне. Масло занялось низким жёлтым пламенем. Только после этого выдернули два деревянных засова.
К крышке привязали верёвку и потянули из-за каменной тумбы. Она откинулась. Изнутри ударила рука. Пальцы были чёрными до запястья, ногти сорваны, между костями застряли крошки дерева. Три цепи приняли рывок и звякнули в кольцах. Тело внутри забилось, ударяясь о стенки плечами и затылком.
— Ещё цепь, — сказал старший.
Его люди не суетились. Один прижал руку к краю ящика длинным шестом с железной развилкой, второй перебросил новую цепь через плечи и запястья покойника, третий закрепил её в боковых кольцах и затянул воротом. Лишь тогда к ящику подошли ближе.
Внутри лежал мужчина в сгнившем меховом плаще. Лёд вокруг него растаял до серой каши. На шее темнела рваная рана, грудь и пояс были стянуты тремя цепями. Это не мешало ему выгибаться всем телом и тянуться зубами к ближайшей живой руке.
Глаза у него были синими. Чистый голубой свет стоял внутри зрачков и не отражал пламя жаровни.
Я подошёл на шаг.
— Не ближе цепи, — сказал старший брат.
— Она выдержит?
— До столицы выдержала.
Я остановился у края мокрых камней.
— Замри.
Покойник продолжал рваться из ящика. Цепь вошла в меховой плащ, под ней хрустнуло ребро. Он не замедлился и даже не повернул головы на голос.
— Посмотри на меня.
Синие глаза следили за горлом чёрного брата с шестом.
Мои покойники могли не хотеть исполнять приказ. Нед спорил с его смыслом, Роберт выбирал самый шумный способ, а хорошие специалисты находили в широкой формулировке достаточно места для профессионального презрения. Но для отказа требовалось сначала услышать обращение. Здесь ослушиваться было некому.
— Он говорил правду, — сказал Нед.
Он стоял у жаровни и смотрел на рану в шее.
— За бегство я казнил его по закону, — продолжил он. — Остальное счёл страхом.
В ящике снова треснуло дерево.
— Нед, возьми у них шест и прижми ему голову, — сказал я. — Мне нужно его коснуться.
Старший брат поднял ладонь. Его человек шест не отдал.
— Скажите, что хотите сделать.
— Коснуться лба.
Он посмотрел на мои руки, затем на покойника.
— Тот, в трюме, тоже решил подойти ближе.
— Он знал зачем?
— Нет.
— Тогда у нас разные случаи.
Старший брат ещё раз посмотрел на мои руки.
— Цепи затянуть до упора, — сказал брат. — Факел держать у его головы. Если он сорвёт шест, жечь.
Только после этого его человек передал шест Неду. Старший брат взял второй и прижал покойнику плечи. Остальные выбрали слабину всех четырёх цепей. Нед поймал шею железной развилкой шеста и вдавил затылок в мокрое дерево.
Синие глаза смотрели мимо меня. Челюсти щёлкали, пытаясь достать древко.
Я положил ладонь ему на лоб.
Холод оказался не телесным. Замороженная плоть забирает тепло медленно, с поверхности. Этот холод вошёл сквозь ладонь, поднялся по запястью и сомкнулся вокруг локтя.
В каждом поднятом мной человеке сохранялось место, откуда он отвечал. Иногда оно было повреждено, спутано болью или забито последними секундами смерти. Но за приказом всегда оставался человек.
Здесь человека не было. Его не спрятали и не заставили молчать. Его вынули целиком. В теле остались мышцы, кости и одна натянутая связь, уходившая на север.
Я коснулся её.
То, что я надеялся больше никогда не увидеть.
У жаровни звякнуло железо. Оррин разжал пальцы. Факел упал на мокрые камни, но не погас. Четверо мёртвых гвардейцев одновременно повернулись к ближайшим живым. Один вытащил меч. Второй поднял ведро с маслом. Третий вцепился золотому плащу в горло.
То, с чем однажды пришли в наш мир.
Нед отпустил шест. За спиной скрипнула кожа ножен.
То, что мы десятилетиями изгоняли из собственного мира.
Он ударил коротко без замаха мне в шею.
Вот и всё. Отпуск закончен.
Я не убрал ладонь.
Есть клятвы, от которых не избавляет даже смерть.
Я просел под клинком и довернул плечо. Меч прошёл над ухом, расколол древко выпавшего шеста и вошёл в борт ящика. Ладонь сдвинулась со лба упыря на висок. Я удержал её там ещё мгновение.
Связь наконец установилась. Я убрал руку и отступил.
Нед уже рвал клинок из дерева.
— Мёртвым — оружие в камень. На колени. Держать свои запястья. Ко мне не
