член напрягся у моего бедра.
‒ Как ты можешь думать о сексе в такое время? ‒ когда в его глазах зажглись озорные огоньки, я прикрыла ему рот рукой. ‒ Не обращай внимания. Я забыла, с кем имею дело, ‒ его улыбка коснулась моей ладони, и я опустила руку. ‒ Хотела бы я обладать твоим оптимизмом.
Он схватил мои пальцы и поцеловал их.
‒ Ты беспокоишься, потому что тебе не нравится чувствовать себя неконтролируемой. И ты думаешь, что если будешь планировать все возможные негативные последствия, то будешь защищена. Но зацикливание на наших страхах только дает им власть над нами, ведьмочка.
Моё сердце бешено заколотилось, когда до меня дошли его слова. Боги, неужели он был... прав? Всё моё существование было связано с отсутствием контроля. Возможно, моя проблема с магией заключалась не в отсутствии навыков. Возможно, дело было в моём характере.
‒ Вот что, я думаю, мы должны сделать, ‒ произнёс Кэллум. Говоря это, он целовал кончики моих пальцев, один за другим. ‒ Прокрасться в кальдарий. Затем вернуться сюда и съесть несколько протеиновых батончиков. Отвратительно, я знаю, мы сожжем их, когда вернемся в Шотландию. Потом ты позволишь мне полакомиться твоей киской. Потом мы поспим, ‒ он прикусил мой палец зубами. ‒ А о Грэме мы побеспокоимся утром.
Игривая прядь волос упала ему на лоб. Когда я пригладила её, она снова рванулась вперед. Я перестала улыбаться и бороться с ней.
‒ Хорошо. Мы согласимся с твоим планом.
Глава 16
Грэм
Солнечный свет заливал кабинет. Где-то капала вода, и тяжелые капли отбивали ровный ритм.
Я сидел за своим столом, обхватив голову руками, и вдыхал запах Джорджи и Кэллума. На моем теле. Под моей кожей.
Я клятвопреступник.
Я клятвопреступник.
Как я мог поддаться искушению? Как я мог быть таким слабым? Это была моя вина. Я не мог винить парня... или даже ведьму. Это было бы легко.
А я этого не заслуживал. Раскаяние жгло меня изнутри. Стыд обжег мне глаза и поставил комок в горле. Печаль тяжким грузом легла на мои плечи. Такая тяжелая. Но в комнате на вершине Северной башни я чувствовал легкость.
Я... почувствовал. Когда я опустился на колени перед Кэллумом. Когда я увидел, как Джорджи обнажила свои прелестные формы. Когда задница Кэллума изогнулась, когда он вошёл в неё. Когда я вошёл в него, трахая их вместе. Я почувствовал такую легкость, что подумал, что могу улететь. И у меня было мгновение, когда я изверг свою сперму в тугой канал Кэллума. На один яркий, блаженный миг я был свободен. Я был свободен от бремени. Разрушенный.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Вода капала в ровном ритме. Гроза миновала, и температура была умеренной.
Он никогда не являлся, когда стояла теплая погода.
Возможно, он больше никогда не придет.
Мои плечи затряслись, и из горла вырвался тихий звук. Стыд переполнял мои глаза и струился по щекам. Бриллианты упали на книгу, которую я открыл, но не читал.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Вода падала, я поднял голову и уставился на книжные полки, которые стояли вдоль стен. Я сам их соорудил, доставая редкие, ценные доски из плавника с замерзших берегов моря. Одну за другой я вырезал доски и прибивал их гвоздями. Вначале я тоже делал гвозди, разогревая кузницу в недрах Белых Врат и обливаясь потом, заливая железо в формы. Затем мир стал старше, и путешественники, искавшие Оракула, приносили маленькие острые гвозди, выплевываемые из жерл машин.
Даже тогда потребовались годы, чтобы собрать достаточно для создания книжной полки. Но у меня было время. Век за веком, полка за полкой, я заполнял кабинет знаниями, которые доставал из карманов, рюкзаков и седельных сумок.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Я прочитал всё ‒ каждое слово и заклинание. Каждый рецепт и заклятие. Я изучал. Я экспериментировал, насыпая соль по кругу и призывая богов, монстров и других существ, слишком опасных, чтобы называть их вслух. Но я произносил их имена. Несколько раз я был уверен, что существа, которых я вытаскивал из различных пустот и темных уровней, найдут способ убить меня. Но лед всегда выдерживал. Существа ругались и бились, разъяренные тем, что их вызвал кто-то, кого нельзя убить.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Лёд всегда держался. Всегда.
Пока не появились ведьма и парнишка.
Век за веком я искал и возвращался с пустыми руками. Мои пустые руки меня не беспокоили. Мои тщетные поиски никогда не разочаровывали и не расстраивали меня. Когда в книге обнаруживался очередной тупик, я закрывал её, откладывал в сторону и выбирал другую. Когда полка заполнялась до потолка, я строил новую.
Я изучал.
Я искал.
Я варил пиво и эликсиры и наблюдал, как сокращается Братство. Наблюдал, как моя раса оказывается на грани вымирания. В тех редких случаях, когда кто-то из моих братьев посещал Белые врата, они отчаивались. Но я был невозмутим.
Потому что всегда, всегда лед держался.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Книжные полки расплылись. Бриллианты заструились по моим щекам. Моё дыхание участилось, а затем перешло в судорожные всхлипывания. Дрожащими руками я отодвинул стул от письменного стола и открыл единственный ящик. В нем был только один предмет ‒ выцветший рисунок, набросанный в спешке.
Почти все цвета уже стерлись, но они были живы в моей памяти. Его загорелая кожа. Его милые карие глаза. Его каштановые локоны, перевязанные сзади красной лентой. Я дразнил его по этому поводу, указывая на то, как этот цвет гармонирует с его волосами. Но втайне мне это нравилось ‒ ведь ничто, каким бы лучезарным оно ни было, не могло сравниться с ним. Он горел так ярко, что казалось, всему этому огню внутри него нужно было дать выход.
У меня пересохло в горле, когда я уставился на Хэмиша Кэмерона, человека, которого я нарисовал, прислонившегося к стене таверны, подставив лицо солнцу.
‒ Поторопись, ‒ поддразнил он. ‒ У меня не весь день впереди, а в этом месте воняет дерьмом.
‒ Я буду ждать столько, сколько захочу, спасибо, ‒ ответил я, но работал быстрее, в основном потому, что хотел затащить его домой, в нашу постель, но также и потому, что он был прав насчет того дерьма. С другой стороны, в те дни почти в каждой человеческой деревне пахло дерьмом.
Жаль, что у меня не было на это больше времени.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Солнечный свет проникал в окна кабинета и падал на пергамент, который был
