на него и чуть не потеряла равновесие. Он схватил меня за руки, и моя голова оказалась прижатой к его груди, где его сердце билось так сильно и быстро, что, казалось, вот-вот прорвет ребра.
Ахнув, я отшатнулась.
‒ Твоё сердце...
Он застыл как вкопанный. Гнев исчез с его лица, и его светлые глаза стали такими суровыми и беззащитными, что я могла поклясться, что моё собственное сердце забилось сильнее от его боли. Я медленно положила руку ему на грудину. Его сердце билось под моей ладонью, каждый удар был подтверждением.
Мой.
Мой.
Мой.
Кэллум подошёл ко мне. Он протянул руку и погладил Грэма по бороде. Когда Грэм задрожал, а затем прижался к ладони Кэллума, я поняла, что странный блеск в глазах Кэллума не был проявлением мужской агрессии. Все его «моя пара» послужили определенной цели. Он не бросал Грэму вызов. Он просто пытался что-то доказать самому себе, помогая Грэму увидеть правду.
‒ Оно бьётся для тебя, ‒ прохрипел Грэм, накрывая мои пальцы своими. Он прерывисто вздохнул, и его большая грудь прижалась к моей ладони. ‒ Для вас обоих.
‒ Да, ‒ мягко сказал Кэллум, поглаживая бороду Грэма, как будто кто-то успокаивал дикого зверя, которого он приручил. ‒ Я так и думал, что это может случиться.
Грэм переплёл свои пальцы с моими.
‒ Мне жаль, что так получилось с крышей. Но ты... ‒ он на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, слезы сделали их такими же голубыми, как заснеженное небо над Гелхеллой. В его голосе послышалось еще больше слез, когда он посмотрел на меня и Кэллума. ‒ Я боролся с этой парной привязанностью. Я усложнил нам жизнь. Если позволите, я хотел бы объяснить вам почему.
Глава 18
Кэллум
Грэм провёл нас с Джорджи в кабинет, настолько заставленный книгами, что было трудно разглядеть пол.
При других обстоятельствах я бы, наверное, поддразнил его, сказав, что он такой же зануда, как Джорджи. Но боль в его глазах заставила меня замолчать. Пока мы пробирались между грудами свитков и книг, в воздухе повис тот же странный, едва слышный шепот, который я слышал вокруг Джорджи в кальдариуме. Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я больше всего на свете хотел превратиться в тень и вернуться в свою комнату. Может быть, совсем уехать из Гелхеллы и найти в Эдинбурге хороший паб с телевизором и кусками пиццы размером с мою голову.
Джорджи, напротив, выглядела так, словно попала в парк развлечений, на Рождество и в свой день рождения одновременно. Она буквально светилась от интереса, разглядывая полки, уставленные бутылочками и перевязанными бечёвкой веточками. Жуткий хрустальный череп ухмылялся с одной провисшей полки. На другой полке лежала груда красных костей, которые блестели, как кровь, в солнечном свете, проникавшем сквозь ряд окон с толстыми волнистыми стеклами.
Джорджи резко опустилась на колени и провела рукой по половицам. Она потерла друг о друга кончики пальцев, затем поднялась и посмотрела на Грэма.
‒ Соль. Ты здесь колдовал.
‒ Да, ‒ сказал Грэм. Он остался стоять у двери, как будто не хотел входить. ‒ Это то место, где я... искал.
Взгляд Джорджи стал мягким и печальным, а фиолетовый стал похож на синяк.
‒ Что ты искал?
Грэм сжал губы. Затем он отвернулся, явно борясь с сильными эмоциями. Его горло сжалось, и на лице отразилась борьба, пока он невидящим взглядом смотрел в окно. Когда он ответил, это был скорее вздох, чем звук.
‒ Его. Более тысячи лет я искал... его.
Тишина повисла в кабинете тяжким грузом. Джорджи посмотрела на меня с беспомощностью во взгляде. Я знал, что, глядя на неё в ответ, я ответил ей таким же взглядом. Наконец, она прошла между стеллажами и колоннами, её чёрные волосы блестели на солнце, когда она подошла к Грэму. Она была высокой женщиной, но рядом с ним казалась крошечной, её голова была на целый фут ниже, чем у него. Но это не помешало ей протянуть руку и обхватить ладонями его подбородок.
‒ Расскажи нам о нём, ‒ попросила она, ‒ но не здесь, ‒ она провела большим пальцем по его скуле. ‒ Мы можем поговорить в другом месте?
В глазах Грэма промелькнуло что-то похожее на благодарность, прежде чем он кивнул. Не говоря ни слова, он повернулся и повёл нас из кабинета. Он держал Джорджи за руку, пока мы шли по замку, спускаясь по лестнице и проходя по освещенным факелами коридорам. Мы миновали Большой зал и вошли в ту часть крепости, которую я не видел, когда рано утром рыскал в поисках добычи. Каменные плиты были большими и отполированными до блеска. Изделия из дерева украшала замысловатая резьба. Даже канделябры на стенах стали красивее, а железо украшали узоры в виде цветов и животных.
‒ Это личные знаки драконов, которые служили в Братстве, ‒ сказал Грэм, заметив, что я смотрю на него. На его губах заиграла лёгкая улыбка. ‒ Они намного старше, чем гербы и шотландки.
Конечно. Братство было старше самой Шотландии, возможно, старше стоячих камней, оставленных различными древними народами в Высокогорье. Я попытался осмыслить тысячу лет своей жизни ‒ наблюдения за сменой времен, подъёмом и падением цивилизаций. Но это было всё равно, что пытаться сосчитать песчинки на пляже. Невозможно измерить или по-настоящему постичь.
Наконец Грэм остановился перед парой резных дверей, похожих на те, что были снаружи Большого зала. Но они были заперты на толстый металлический засов. Пока я гадал, где он хранит ключ, он прижал руку к металлу, и засов исчез из виду.
Джорджи судорожно вздохнула. Она с любопытством посмотрела на Грэма, который одарил её ещё одной улыбкой ‒ на этот раз более милой и широкой, чем та, которой он одарил меня.
‒ Позже я расскажу тебе, как это работает, ‒ пообещал он. Когда она улыбнулась ему в ответ, я совсем забыл о том ударе, который он нанес мне в кальдарии. Ледяное копье и удары его крыльев и хвоста тоже исчезли. Из моей груди вырвался вздох, когда я смирился с тем, что до конца своих дней буду влюблён и мной будут легко манипулировать. Если бы я был таким покладистым из-за пары улыбок, у меня не было бы надежды.
Впрочем, это было не так уж сложно. Льготы с лихвой компенсировали это.
Грэм распахнул двери, и мои мысли рассеялись, когда я увидел
