кабинете? Искал способы вернуть его?
Грэм кивнул.
‒ Это была еще одна причина, по которой я пришёл сюда. Я собрал все знания, какие смог, и изучил их.
Джорджи сжала его руку.
‒ Ты когда-нибудь сам посещал Оракула?
‒ Да, посещал, девочка. Но ветер не принёс никаких ответов. Хэмиш исчез, но... ‒ Грэм сглотнул. ‒ Его призрак вернулся ко мне.
Мои опасения переросли в дрожь, и я подавил желание оглянуться через плечо.
Джорджи нахмурилась. Затем она заговорила медленно, словно тщательно подбирая слова.
‒ Мой отец всегда говорил, что сильные воспоминания могут жить в ветре. Но он верил, что призраки ‒ это существа из мира смертных. Когда бессмертные переходят на другую сторону, он говорил, что они никогда...
‒ Хэмиш вернулся, ‒ твёрдо сказал Грэм. ‒ Я не хочу противоречить твоему отцу, девочка, но я знаю, что мне пришлось пережить за эти годы. Хэмиш навещал меня редко, но это был он, ‒ Грэм провёл рукой по лицу, его плечи поникли. ‒ Теперь, когда он ушёл навсегда, я беспокоюсь, что удерживал его на этой стороне, хотя не должен был, что, возможно, я заманил его в ловушку с помощью магии, которую нашёл, но не имел права использовать.
‒ Что ты имеешь в виду? ‒ спросил я. ‒ Почему ты думаешь, что он ушёл навсегда?
‒ Он пришёл ко мне сегодня. Он улыбнулся, и моё сердце забилось чаще, а потом он исчез, ‒ Грэм колебался. ‒ Я нарушил данную ему клятву, но, возможно, мне изначально не суждено было этого сделать. Теперь, когда я признал судьбу, возможно, я освободил его.
Джорджия всё ещё хмурилась и теперь прикусывала губу.
‒ Что случилось, девочка? ‒ спросил я.
Она на мгновение встретилась со мной взглядом, прежде чем повернуться к Грэму.
‒ Когда ты нашёл меня сегодня на крыше башни, я, кажется, увидела сломанные зубцы.
Грэм напрягся.
‒ Это невозможно.
‒ Это часть моей силы. Яркие воспоминания могут долго витать в воздухе. Я увидела башню именно такой, какой ты её описывал, со следами на снегу и зубчатыми стенами...
‒ Нет, ‒ сказал Грэм. ‒ Это невозможно, потому что Хэмиш не падал с Северной башни. Он упал с Южной башни на другой стороне замка.
Она немного помолчала. Наконец, она кивнула.
‒ Я очень устала. Возможно, это была игра света.
Воцарилась тишина. Огонь плясал, отбрасывая тени на окружавшие нас сокровища. Глаза Грэма были усталыми, но ясными, когда он посмотрел на нас с Джорджи.
‒ Я не знаю, куда идти дальше, ‒ признался он. ‒ Я не знаю, что делать дальше.
Я наклонился вперёд и положил руку ему на колено.
‒ Тогда мы сделаем то, что проще всего. Мы отправимся спать, а утром начнём всё сначала.
Он на мгновение уставился на мою руку. Затем положил свою поверх моей.
‒ Это действительно так просто? ‒ спросил он, и в его голосе прозвучало больше, чем намёк на надежду.
Моё сердце забилось сильнее, и я повернул руку так, чтобы провести большим пальцем по его костяшкам.
‒ Это возможно. Если мы готовы ради этого работать.
Его светлые глаза встретились с моими. Я думал, что они холодные, но теперь понял, что ошибался. Они не были холодными.
Они были чистыми.
‒ Я готов, ‒ прошептал он.
‒ Тогда вот что мы сделаем, ‒ когда мы втроем встали и направились к двери, я остановился. ‒ Есть только одна проблема.
Джорджи нахмурилась.
‒ Какая?
‒ Нам нужна кровать побольше, ‒ когда она густо покраснела, Грэм рассмеялся ‒ и этот хриплый звук был таким восхитительным, что я тут же внёс поправки в свой мысленный список, поставив сверху «Рассмешить Грэма Абернати».
‒ Не волнуйся, девочка, ‒ сказал Грэм, ‒ я думаю, где-то здесь есть кровать. Мы с парнем можем разобрать ее и перетащить наверх.
‒ Опять называешь меня парнем, ‒ пробормотал я, но мой упрёк, вероятно, был безрезультатным, поскольку улыбка всё ещё играла на моих губах.
Несколько минут спустя мы нашли кровать. Когда Грэм опустился на колени, чтобы начать разбирать её, я поймал взгляд Джорджи и подмигнул.
‒ Для чего это было? ‒ спросила она, в её фиолетовых глазах боролись подозрение и любопытство.
Я кивнул в сторону камина.
‒ Видишь вон тот меховой коврик?
Она последовала в указанном направлении. Румянец на её щеках стал ярче.
‒ Это...?
‒ Да, ‒ сказал я. ‒ Мы также заберём и его наверх.
Глава 19
Грэм
Я стоял у окна в Северной башне и понимал, что Кэллум был прав: утром все казалось немного легче.
Ночь не принесла особых открытий. Джорджи, Кэллум и я ничего не исправили. После того, как мы с Кэллумом разобрали кровать, мы втроём просто... уснули. Я был уверен, что буду ворочаться с боку на бок каждую минуту. Может быть, встану посреди ночи и вернусь в свою башню, ко всему, что было мне знакомо. Я так долго искал, что не был уверен, смогу ли спокойно лежать и думать о чем-то другом, вместо того чтобы думать о следующей книге, о другом заклинании или о чем-то, что я, возможно, пропустил.
Я не ожидал, что тёплое прикосновение тела Джорджи будет таким прекрасным... или что тихий храп Кэллума будет отягощать мои веки, пока я не погрузился в самый спокойный сон, который я когда-либо испытывал…
Ну, за долгое время.
Я, конечно, не ожидал, что проснусь от прикосновения губ Кэллума к моей щеке и его хрипловатого со сна голоса, шепчущего: «Сейчас вернусь. Мне нужно взбодрить свой мочевой пузырь». Половина из того, что говорил Кэллум, была для меня тарабарщиной, но это я понял. Улыбка в моем сердце не нуждалась в переводе.
За окном на горизонте голубело сияние Оракула. Моё сердце бешено колотилось в груди, и каждый удар напоминал о том, что я нарушил клятву. Насколько я знал, у Братства не было протокола, как обращаться с драконами, нарушившими свои клятвы. Даже если бы такой протокол существовал, наказать меня было некому. Великий магистр погиб, сражаясь в Войне Перворожденных. Десятки других Ледяных Драконов погибли таким же образом. Орден пришел в упадок, и теперь мы стремительно приближались к тому, чтобы стать заметкой в истории.
Но моя клятва Братству была не единственной, которую я нарушил. Горизонт затуманился, когда в моей голове зазвучал голос Хэмиша.
Я должен идти, Грэм. Ты нашёл то,
