помят в том месте, где я его складывал, а затем складывал снова. Я провел пальцем по одной из складок, задевая изгиб руки Хэмиша. Мою грудь сдавило, и давление поднялось к горлу, пока мне не пришлось открыть рот и выпустить его.
‒ Прости, ‒ выдохнул я, подавшись вперед, и мне захотелось льда и забвения, которые он принес мне. Я забыл, как это больно ‒ чувствовать.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
По кабинету пронёсся ветер и взъерошил мои волосы. Температура резко упала. Скрипнула половица, и я резко подняла голову.
В дверном проеме стоял Хэмиш. Сквозь его тело, которое было еще слабее, чем обычно, виднелась моя спальня. Но он улыбался. Он повернул голову и посмотрел на полки. Лента в его волосах была такой же седой, как и все остальное в нем.
‒ Она красная, ‒ прохрипела я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. ‒ Она и должна быть красной.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
Чёрт возьми, откуда, чёрт возьми, взялась эта вода?
Хэмиш посмотрел на меня, и впервые за одиннадцать столетий я услышал голос своей пары.
‒ Мне пора идти, Грэм. Ты нашёл, что искал.
Я вскочила так быстро, что стул с грохотом упал на пол позади меня.
Шлёп. Шлёп. Шлёп.
‒ Хэмиш! ‒ закричал я, и мой голос эхом отразился от полок.
Вода тоже пребывала, пребывала и пребывала.
Губы Хэмиша изогнулись в милейшей улыбке. Затем он исчез.
Бум. Бум. Бум.
Откуда бы ни лилась вода, это был настоящий поток. Звук наполнил кабинет, он был таким громким, что отдавался у меня в голове.
Нет.
Не в голове.
В груди.
Бум. Бум. Бум.
Хэмиш ушёл. И этот грохот был вызван не водой.
Это было моё сердце.
Глава 17
Джорджи
Я резко проснулась, в голове у меня отдавалось эхо ветра.
Ожидая услышать его снова, я оглядела комнату в башне. Но в комнате было тихо. Всё было в порядке. Полуночное солнце растеклось по полу и упало на кровать. Кэллум растянулся на животе рядом со мной, обхватив руками подушку и слегка приоткрыв рот. Одеяло было обернуто вокруг его бедер. Его спина равномерно поднималась и опускалась во сне.
Улыбка появилась на моих губах, когда я изучала его. После долгого пребывания в кальдариуме он попробовал приготовить сморс из арахисового масла и шоколадных батончиков с протеином, которые были в моём рюкзаке. Несомненно, это была худшая еда, которую я когда-либо пробовала, но мои щёки все еще болели от смеха.
‒ Перетягиватель одеяла, ‒ пробормотала я, убирая с его лба непокорную прядь волос. Мой мочевой пузырь выбрал именно этот момент, чтобы дать о себе знать, и я тихонько выбралась из постели, накинула одежду и выскользнула в ледяной коридор. Мои зубы начали стучать, пока я занималась делами, и я дала себе молчаливую клятву никогда больше не воспринимать водопровод или центральное отопление как должное. Я была на полпути к комнате, когда порыв холодного ветра донес до меня низкий, печальный стон мужчины, донесшийся из коридора.
Я напряглась, моё сердце забилось быстрее, а все чувства напряглись в ожидании звука, который донёсся со стороны башни Грэма.
Он раздался снова, на этот раз громче. Где бы ни был Грэм, ему было больно.
Подождите. Может быть, ему было по-настоящему больно. В смысле, раненый, а не печальный.
Ещё один стон, громче и резче. Это не был стон человека, оплакивающего свою потерянную любовь или сожалеющего о своем жизненном выборе. Нет, Грэм был в беде.
С бешено колотящимся сердцем я бросился обратно в комнату.
‒ Кэллум... ‒ я резко остановилась на пороге, мой взгляд упал на пустую кровать. Кэллум исчез.
Ветер хлестал в окна, гася огонь. Страх скрутил мои внутренности, и холодный пот выступил на коже. Он бы просто так не ушел. Только в крайнем случае.
Стон раздался снова, но на этот раз он доносился откуда-то сверху.
И это был не стон Грэма. Это был стон Кэллума.
Я не думала. Я просто побежала, моё сердце бешено колотилось, когда я добралась до винтовой лестницы и взлетела по ступенькам, перепрыгивая через две за раз. Стоны Кэллума становились все громче и мучительнее по мере того, как я приближалась к вершине.
‒ Я иду! ‒ закричал я, и мой голос эхом разнесся по узкой лестнице. Я лихорадочно перебирала варианты. Он упал? Он в ловушке? Грэм вернулся и снова бросил ему вызов?
Последняя мысль заставила меня запнуться о собственные ноги, когда я бросилась к нему, споткнулась и ударилась коленом о верхнюю ступеньку. Стиснув зубы, я ворвалась в узкую дверь и заскользила по крыше башни.
Пустая.
Кэллума и Грэма нигде не было видно.
Но зубчатые стены были разбиты, словно кто-то бил молотком по камню.
А цепочка следов на снегу вела к краю.
‒ Нет! ‒ я ахнула и подалась вперёд. Крепкая рука схватила меня за плечо и развернула, а затем Грэм зарычал мне в лицо.
‒ Что ты здесь делаешь одна?
Я вырвалась из его хватки.
‒ Отпусти меня! Кэллум ранен!
В глазах Грэма вспыхнул шок.
‒ Что ты имеешь в виду?
‒ Отпусти меня! ‒ во мне поднялось отчаяние, дикое и горячее, и это придало мне достаточно сил, чтобы вырваться из его хватки. Я резко обернулась ‒ и тут же застыла, пытаясь осмыслить открывшуюся передо мной сцену.
Следы исчезли, снег остался нетронутым. Зубчатые стены были целы. Каждый камень был цел. Крепость выглядела точно так же, как и в прошлый раз, когда мы с Кэллумом были на крыше.
У меня пересохло во рту.
‒ Я не… Я не понимаю, ‒ я шагнула вперёд, но Грэм снова схватил меня за руку.
‒ Ты не дойдешь до края, ‒ прорычал он. ‒ Где Кэллум?
‒ Я не знаю! ‒ закричала я, вырывая свою руку. Я никогда так сильно не желала, чтобы у меня была драконья способность превращаться в дым, как в тот момент. ‒ Я услышала стоны, а потом шаги. Отпусти меня, чтобы я могла пойти и найти его! ‒ я ударила его ногой в ботинке по икре и попал в цель.
Он зарычал.
‒ Черт тебя побери, не двигайся!
‒ Нет! ‒ я взмахнула свободной рукой в воздухе, схватил ветерок и швырнул ему в лицо. Ветер был слишком слабым, чтобы причинить большой вред, но он ударил Грэма, заставив отплеваться и выпустить мою руку.
Я бросилась к
