отравы! Мотивы её пока оставались непонятны, и это обстоятельство больше всего раздражало и пугало Рокотова. Причём больше пугало. Потому что тянуло на классический «висяк». Очень трудно поймать преступника, мотивы которого следствию не ясны. А ждать случая не позволит родная прокуратура и следственный комитет, в лице бывшей супруги. Пресловутый отчёт дамокловым мечом продолжал висеть над майором.
«Как же ей удаётся каждый раз остаться незамеченной?.. Камер полно, но ни на одной эта „волчица“ не засветилась настолько чётко, чтобы её лицо можно было прогнать по базам и выяснить наконец, кто она такая!..» – Эта мысль навязчивой мухой жужжала в голове Рокотова и мешала думать о чём-то другом. «Погоди ещё немного, – успокаивал он сам себя. – Видишь же, что она наглеет от собственной безнаказанности. Значит, скоро непременно проколется!..» Но умом майор понимал, что это слабое утешение и ещё слабее как аргумент для отчёта следователю комитета.
– Так, – нарушил наконец молчание Рокотов, – с трупом всё ясно. Одно не ясно: чей же он. А что по одежде, Паша? Валера вчера тебе завёз костюм и трусы?..
– Ну, сказать, что это принадлежало покойнику, не могу. Потому что все следы сала и пота на трупе сгорели. А так… мужская одежда, почти новая, пятьдесят второго размера… и – да, имеются слабые следы выделений кожных желёз женского организма.
– И ты туда же?!
– Пардон, – Власкин помотал головой, – по-русски: одежду, прежде чем выбросить, держала в руках – видимо, тщательно осматривала – женщина. Теперь всё, товарищ майор.
– Ну, всё – так всё. – Андрей поднялся. – Предлагаю прерваться и пойти позавтракать, – он глянул на часы, – а то и заодно пообедать.
Лейтенанты не возражали, но Данила сказал, что поедет к себе, и отдел в полном составе вышел из кабинета. Поэтому никто и не увидел и не услышал, как на мониторе Почкина возник значок видеоархива и раздался мелодичный сигнал. Следом по майорскому столу молчаливо запрыгал поставленный на режим вибрации и нарочно оставленный в кабинете мобильник Рокотова. На его экране высветилась рамка определителя номера с текстом: «Страшнее кошки зверя нет» и поясной портрет старшего следователя следственного комитета следственного управления по Усть-Манской области А.Л. Бортнюк в парадной форме.
* * *
На месте пожарища на Кузнечном взвозе с раннего утра уже кипела работа. Люди трудились молча, с каким-то ожесточением. Накануне все завалы разобрали сами, отказавшись от помощи пожарных, весь более-менее пригодный материал рассортировали и сложили у нетронутого огнём забора, а горелое увезли на свалку.
Никакого прораба у евангелистов не наблюдалось, однако действовали они, на удивление, слаженно. Мужчины копали ямы и устанавливали опорные столбы, женщины пилили и строгали доски, даже несколько ребятишек-школьников сновали среди взрослых, стараясь помочь.
Разговоров почти не было слышно, словно люди опасались чего-то. Многие то и дело оглядывались, смотрели на распахнутые ворота. И дождались.
Около полудня в воротах появились их новые хозяева – худой бородатый мужчина в джинсах и линялой футболке и женщина в тёмно-красном длинном платье.
Пара прошлась по двору, оценивая размах работ, и остановилась посреди двора, где мужчины только что установили здоровенный столб метра в три высотой.
– Вот место, где ты будешь жить, Нэй-анки, – тихо и с благоговением произнёс Боровиков, огладив ладонями столб. – Здесь упокоится твой дух, и я буду стеречь твой сон!..
– Сначала нужно построить капище, мой верный Унху, – так же тихо откликнулась женщина, положила руки на столб и прошлась вокруг, делая сложные движения, будто обводила невидимые узоры. – Потом наполнить чаши мэхетте маас вэй – земляным маслом – и возжечь их!..
– Но где же взять земляное масло? – развёл руками Боровиков. – Может быть, подойдёт солярка?.. Её достать – не проблема.
– Нет. Ваша со-ляр-ка, – она с трудом воспроизвела незнакомое слово, – не даст силы Нэй-анки. Только мэхэтте маас вэй!.. Нужно искать!
– Хорошо. Я достану для тебя это масло. Твои бывшие… дети, кажется, так называли нефть?..
– Я не знаю, что такое «нефть». Принеси. Я посмотрю. Но главное, для возжигания земляного масла в чашах необходимо тувэт вээхта – огниво!..
– Обычная зажигалка не подойдёт? – Боровиков вынул из кармана джинсов газовую в виде маленького пистолета.
Женщина с презрительной гримасой взяла кончиками пальцев пьезозажигалку, осмотрела её и бросила на землю.
– Нет, мой Унху. Необходимо найти огниво. И не простое, а именно то, что принадлежало тебе в прошлых жизнях!
– Но оно было утеряно во время откочёвки рода Волка на Чулым. Оно…
– Успокойся, мой Унху. Я чувствую: тувэт вээхта где-то рядом. И я найду его!.. А теперь останься и прикажи этим людям поторопиться – до дня умиротворения Нэй-анки всего четыре круга!..
Женщина повернулась и стремительно, словно летела по воздуху, удалилась со двора. Боровиков посмотрел ей вслед, потом оглядел прекративших работу евангелистов.
– Ну, чего встали? – громко и сердито крикнул он. – Работайте!.. А ты подойди сюда, – поманил он пальцем рослого парня в шортах и майке. – Как твоё имя?..
– Илья…
– Будешь тут за старшего! Чтобы к вечеру круг был готов!.. С тебя спрошу!
– Не успеть к вечеру…
– Называй меня – Великий Унху! – сдвинул брови Боровиков.
– Не успеем мы к вечеру, Великий Унху, – покорно повторил парень. – Людей мало. Устали все…
– Должны успеть!
– Слышь, дядя, – раздалось у него за спиной, – а не пошёл бы ты… на унху!
Перед Боровиковым воздвигся огромный, как медведь, мужчина, голый по пояс, с заступом в руке. Вид у него был весьма грозный, так что в первое мгновение новоявленный шаман оробел. Однако тут же опомнился:
– Ты только что подписал себе приговор, смертный! – оскалился он. – Нэй-анки первым заберёт тебя!
– И где твоя баба? – усмехнулся великан. – Без неё ты – чмо лохматое! Убирайся-ка, пока цел!
С минуту они в упор смотрели друг на друга. Потом Боровиков вдруг рассмеялся, протянул вперёд руку, и на его ладони неожиданно вспыхнул маленький огненный цветок, похожий на лотос. Новоявленный шаман поднёс его к груди мужчины и резко прижал. Великан вскрикнул и отшатнулся, но не бросился на обидчика – наоборот, упал на колени и выронил заступ. В глазах его проступил ужас пополам с болью. Илья и ещё несколько человек, невольных свидетелей этой сцены, тоже ахнули и начали креститься. Но Боровиков резко протестующе взмахнул руками, и они покорно опустили головы. А великан на коленях продолжал тихо рычать от боли, держась за грудь.
Боровиков же, больше ни на кого не глядя, повернулся и пошёл к воротам. Когда он исчез, мужчина с трудом поднялся на ноги, отнял от груди руки и все увидели на ней выжженное изображение семиязыкого пламени.
Люди с
