– Хорошо, что я не знаменит, – заметил шериф Роллинз получасом позже. Они стояли в тени навеса над входом в баню и цирюльню, наблюдая, как служащие похоронного бюро забрасывают труп в заднюю часть черного фургона.
– Не позволяй журналисту писать о тебе книгу. Лживый ублюдок нарисует мишень у тебя на спине.
Камерон знал Джеда Роллинза уже много лет. И они дюжину раз обсуждали с ним цену известности и славы.
– Арнольд Мецгер – так звали человека, которого ты только что застрелил. Но рано или поздно он все равно оказался бы на виселице. Мецгер был замешан в трех грабежах и по меньшей мере двух убийствах. У меня есть доказательства, но их недостаточно для суда. Ты оказал мне и жителям этого города большую услугу. – Шериф Роллинз поджал губы. – Тебе повезло, Камерон. Он мог подстрелить тебя. Мецгер умел обращаться с оружием.
– Я заметил.
– Слух об этом распространился далеко вокруг. И это плохо. С каждым разом, как какой-нибудь болван наставляет на тебя револьвер, мишень на твоей спине становится чуть шире. – Шериф на прощание пожал Камерону руку. – Чертовски жаль.
Один момент беспокоил Камерона в этой перестрелке, и он думал о нем, пока пил виски и отмывал дорожную грязь в глубокой горячей ванне.
На какую-то долю секунды он замешкался, заколебался. Вспомнил о Делле и подумал, что не хотел бы умереть. Но тот, кто колеблется в перестрелке, рано или поздно рискует получить пулю.
Было и еще кое-что. Обычно он гордился своей холодной выдержкой, но в этот раз он был разъярен, когда стрелял. Стоит ему прибыть куда-нибудь, как все уже знают, что Джеймс Камерон в городе, и пытаются так или иначе достать его. Но Арнольд Мецгер действительно заслуживал смерти. И это, как всегда, утешало.
Откинувшись на край ванны, Камерон хмуро смотрел на пар, собирающийся под потолком. Он до смерти устал от всевозможных вызовов, стрельбы, от всего своего образа жизни. Странность в том, что до этой поездки он не позволял себе ни осознать, ни признать этот факт.
А сможет ли он жить по-другому? Люди, носившие значок, были самыми одинокими на всем Западе. Хочется ли ему снова нацепить значок, охотиться за преступниками, неделями прочесывать„бескрайние прерии, разыскивая людские отбросы?
Выбор его ограничен и, вне зависимости от того, что он выберет, сводится к ожиданию кого-то, кто окажется моложе его и сумеет быстрее нажать на спуск.
Может, поехать к побережью? Камерон уже обдумывал этот вариант, но ведь молва о нем догонит его рано или поздно.
Кроме того, у него здесь много работы. Ведь нет недостатка в бандитах, напрашивающихся на то, чтобы их повесили или пристрелили, и именно этим Камерон и хотел заниматься – уравновешивать чашу весов справедливыми поступками.
Имеет ли смысл угомониться, осесть наконец и жить мирной жизнью? У него нет семьи, и вряд ли она появится. Никому нет дела до того, жив Джеймс Камерон или мертв.
Не повстречай он Деллу Уорд, у него не было бы этих душевных терзаний, этого диалога с самим собой.
Сам собой напрашивался давно мучивший его вопрос: когда открыть ей всю правду? Он решил сделать это по приезде в Атланту.
Он представлял себе ее реакцию, поэтому не тешил себя ложными надеждами. Если он подождет и расскажет ей все в Атланте, то по крайней мере сможет убедиться, что она воссоединилась с дочерью. Если же Делла не пожелает с ним разговаривать и возвращаться на Запад, значит, она находится с людьми, которые ей помогут.
А до тех пор он сможет насладиться каждой минутой, проведенной с Деллой. У него останется море воспоминаний, которые будут утешать его в долгие одинокие вечера. Только бы у него хватило выдержки привезти Деллу в Атланту, не прикоснувшись к ней.
И все же именно об этом он постоянно думал. Ему хотелось заключить ее в объятия, хотя он понимал, что лишь усугубит ситуацию, дав Делле лишний повод возненавидеть его.
Покинув Деллу, Камерон первым делом отправился в (самый модный магазин женского платья в Санта-Фе. Делла поняла это, когда в дверь постучался посыльный, он принес платье и накидку. Платье из кремового фая с изумрудного Цвета вставками из атласа и крепдешина, а накидка – немного темнее, с капюшоном, который скрывал прическу.
Делла смотрелась в зеркало, пристраивая локоны то туда, то сюда, когда снова раздался стук в дверь. На этот раз пришел посыльный из галантерейного магазина Эдлстона. В свертке оказались средней длины перчатки, с полдюжины различных заколок и украшений для волос и еще изысканный веер из пергамента, расшитый лентами.
Из салона обуви Мальвани принесли зеленые шелковые туфли с расшитыми блестками каблучками. Блестки делали туфли слишком вульгарными, неподходящими для леди. Но так Делла подумала бы раньше. А сейчас была от них без ума.
Следующий посыльный вручил ей сверток, на котором не значилось ни названия магазина, ни фирмы. В нем лежало нижнее белье. Она тут же представила себе, как серьезный суровый Джеймс Камерон выбирает женские панталоны, и рассмеялась. Одни предметы оказались слишком примитивными для такого великолепного платья. Другие больше подходили для куртизанки, как, например, ярко-розовые чулки с подвязками.
Делла решила, что не может принять такие вещи от мужчины. Одно дело цветы и конфеты, и совсем другое – подобного рода подарки. Однако же она не могла насмотреться на них. Может, пора менять взгляды, наступил новый век?
Она и так в неоплатном долгу перед Камероном. Но он сказал, что ему будет приятно купить ей новое платье. Выбрал все эти вещи сам, без нее, и не хотел благодарности.
Приложив платье к себе, Делла взглянула в зеркало Джеймс Камерон был другом Кларенса. Джеймс Камерон не стал бы дарить ей платье, если бы рассчитывал на что-то, чего Кларенс не одобрил бы.
Тут она подумала, что Кларенс никогда ей ничего не дарил. К тому же раздобыть подарок в военное время было очень нелегко. В те тяжелые годы Делла больше обрадовалась бы куску говядины, чем самому роскошному платью.
В общем, она искала оправдания, чтобы принять подарки Камерона. Ведь она жаждала иметь такие вещи.
– Черт! – пробормотала она, надевая украшения. – Скажи ему просто «благодарю». Ведь именно это он хочет от тебя услышать.
Уже давно, с тех самых пор, как была молоденькой девушкой, Делла не наряжалась так тщательно к обеду. Она хотела, чтобы при виде ее Джеймс Камерон потерял дар речи. Чтобы у него остановилось сердце и подогнулись колени.
Делла рассмеялась и принялась наряжаться.
Женщины считают, что выглядят наиболее привлекательно, когда наряжены к обеду. Но Камерону Делла казалась самой прекрасной, когда была одета в простое платье и занята повседневными делами.
