Леди Генриетта прислушалась. Мелодия, доносившаяся из-за двери, явно стала более веселой, зазвучала громче и даже бравурней. Слава богу, дочь, кажется, пережила известие о сватовстве любовника, не впадая в истерику, чего откровенно боялась ее мать.
В Лондон Каролина вернулась настолько похудевшей, что Байрон принялся всем говорить, что его преследует скелет.
За время отсутствия Каро он действительно успел сделать предложение Аннабелле Милбэнк! Если честно, то сначала долго сомневалась леди Мельбурн, она уже слишком хорошо знала Байрона, чтобы не понимать, что он не будет не только верным мужем, но и вообще мужем. Слишком свободный дух в этом небольшом теле, слишком неподвластен он никаким правилам и устоям, чтобы рядом с ним была счастлива строгая и требовательная Аннабелла. К тому же Каролина… Узнав о таком сватовстве, неистовая Каро способна на все.
Но, узнав, что Байрон все же попытался порвать с Каролиной, леди Мельбурн решилась. И все же она писала Байрону:
«Мой дорогой племянник, вы очень непостоянны, как герой фарса, который мы с вами недавно видели… Я говорю вам как друг: флиртуйте сколько угодно, но не пускайтесь ни в какую серьезную авантюру, пока не покончено с предыдущей».
Он в ответ каялся:
«Вы спрашиваете меня, уверен ли я в самом себе, я вам отвечаю: „Нет“. Но вы уверены, и этого достаточно.
Мне нравится мисс Милбэнк, потому что она женщина разумная, приятная и хорошего происхождения… Что касается любви, то все делается в одну неделю, к тому же брак по взаимному уважению и доверию куда лучше, чем из романтических побуждений, и она достаточно хорошенькая, чтобы привлекать мужа, но недостаточно хороша, чтобы привлекать соперников».
Настоящая откровенность, мол, вашу племянницу в спальне вытерпеть можно, а вот увлечься ею — нет, потому безопасно, у жены-дурнушки есть свои прелести в виде безопасности. К тому же Аннабелла, как известно, синий чулок, ухаживать за которым можно только ради женитьбы с приличным приданым, а вот ради превращения в любовницу — ни-ни! Конечно, у леди Мельбурн хватило ума не сообщать все подробности своей племяннице, она попыталась осторожно написать Аннабелле, поинтересовавшись, каким девушка видит своего будущего супруга.
В ответ обстоятельная Аннабелла написала столь обстоятельный трактат, что тетушка ужаснулась. Во всяком случае, Байрон под этот идеал не подходил почти совсем, кроме разве умственных способностей. Леди Мельбурн показалось забавным понаблюдать, как эти двое будут перевоспитывать друг дружку. Аннабелле вовсе не помешало бы влюбиться, а Байрону несколько остепениться. Неужели ее строгой племяннице удастся прибрать к рукам этого донжуана, от которого без ума все женщины?
Несмотря на все давление тетушки, Аннабелла оказалась достаточно разумной, видно, в последний момент осознав, что ничего хорошего из этого брака не получится. Она не отказала категорически, но… все же отказала!
Удивительно, но Байрон, уже и сам осознавший, что делает что-то не то, только порадовался отказу, уверяя леди Мельбурн, что нисколько не обижен на ее племянницу и надеется остаться с ней в хороших отношениях. Это удалось, между ними завязалась почти интенсивная переписка, а немного позже они даже встретились в Лондоне.
Постепенно Байрон осознал, что избежал страшной ловушки, потому что характер и моральные устои леди Аннабеллы оказались весьма несхожи с его собственными. Аннабелла требовала от будущего супруга слишком многого. Байрон ехидно назвал мисс Милбэнк Принцессой Параллелограмм, словно подчеркивая прямолинейность ее мышления, и говорил, что их брак был бы холодной закуской, в то время как он предпочитает горячий ужин.
Аннабелла не обиделась, восприняв все эскапады поэта как свидетельства неординарности его натуры. Но она не сумела скрыть, что все же считает себя нравственно выше ведущего беспорядочный образ жизни Байрона.
Леди Мельбурн раздраженно читала сентенции, присланные племянницей. Эта чопорная девица считает себя вправе осуждать Байрона? Да кто она такая? Синий чулок, которой за столько лет не удалось подцепить ни одного мало-мальски приличного претендента на руку! Если таковые и были, то только охотники за приданым. Но дела у брата леди Мельбурн, сэра Ральфа Милбэнка, шли все хуже, от приданого дочери остались крохи, конечно, Аннабелла могла рассчитывать на наследство двоюродного деда, но когда это еще будет?
Леди Элизабет осторожно поинтересовалась у брата, сколько он намерен дать за дочерью. Ответ привел ее в ужас — всего десять тысяч фунтов стерлингов! При таком приданом, весьма неброской внешности и критическом возрасте не стоило пренебрегать предложениями руки, можно остаться одинокой, когда пойдешь за кого угодно.
Аннабелла призыву тетушки не вняла, считая ее советы скорее вредными, но с Байроном предпочла переписываться, надеясь «исправить» поэта.
А самому поэту было вовсе не до мисс Милбэнк, у него бурно протекал роман с леди Оксфорд. И тут Байрон снова попал в ловушку, которую сам себе и уготовил. Одно дело неистовая Каро, которую с удовольствием обсуждали и осуждали в Лондоне, совсем иное леди Оксфорд — матрона, имеющая множество детей от самых разных отцов и давным-давно вышедшая из возраста активных любовниц. Молодые женщины вдруг осознали, что готовы простить Байрону даже Каролину, но никак не «старуху» со взрослыми дочерьми! Байрона снова начали осуждать.
Однако Каролина вовсе не собиралась сдаваться так легко, она пыталась встретиться с Байроном, чтобы поговорить откровенно. Пойди он на это и объяснись в присутствии даже леди Мельбурн, Каролина, пожалуй, поверила бы в искренность его унизительного письма, но Байрон всячески избегал встреч, а когда согласился, то только в присутствии леди Оксфорд!
— Это уже слишком! Он будет говорить мне о приличном поведении в присутствии леди Оксфорд?!
Встреча состоялась случайно на балу у леди Хискот. Каролина была очень худа, казалось, ее запросто может унести ветром, но обворожительно красива. Все заметили ее неискреннюю веселость, она не знала, что на вечере будет Байрон, но словно предчувствовала это.
Пора было открывать бал, музыканты уже настроили инструменты, когда в зале вдруг стало удивительно тихо. Каролина, стоявшая спиной к входу, поняла, что произошло что-то важное, а резко обернувшись, вдруг оказалась лицом к лицу с вошедшим Байроном.
Повисшая тишина казалась оглушительной, а мгновение немыслимо долгим. Выручили всех музыканты, решившие, что собравшиеся ждут музыку. При первых звуках вальса леди Хискот обратилась к Каролине:
