— Леди Каролина, полагаю, вы должны открыть бал…
— С удовольствием! Полагаю, теперь я могу танцевать вальс? — обратилась Каролина к Байрону, с трудом взяв себя в руки.
Тот невозмутимо кивнул:
— Конечно, со всеми подряд. Вы всегда прекрасно танцевали.
Она готова была вальсировать весь вечер, но изможденность дала о себе знать, уже после первого тура Каролина обессилела и вынуждена была удалиться в соседнюю комнату, чтобы прийти в себя. Заметив это, Байрон не нашел ничего лучше, как предложить леди Ранклиф пройти туда же.
Понимал ли он, что может спровоцировать Каролину на скандал? Прекрасно понимал, поскольку видел, как она возбуждена, но Байрона словно тянуло к скандалам.
— Я восхищался вашей грацией, миледи.
Довольно ехидный тон поэта был последней каплей, нервы Каролины не выдержали, ее рука сжала тонкий фужер слишком сильно, осколки брызнули во все стороны, а кровь закапала из пораненных пальцев.
Каролина поднесла осколок к вене, словно намереваясь нанести решающий удар.
Увидев это, Байрон усмехнулся:
— Если вы намерены разыгрывать из себя римлянку, то вонзайте его в сердце, дорогая моя. Только в свое, мое вы пронзили давно!
Каролина с криком «Байрон!» выбежала вон. К поэту метнулась хозяйка салона:
— Что случилось?!
Байрон презрительно пожал плечами:
— Это один из ее обычных фокусов.
Залитую кровью Каролину увезли в Мельбурн-Хаус, где она пролежала весь следующий день совершенно без сил. Единственным человеком, который попытался ее успокоить, оказался Уильям.
— Дорогая, не стоит придавать столько значения встрече на балу. Ты должна успокоиться и вообще лучше уехать в деревню, чтобы подышать свежим воздухом и поездить верхом. Хочешь?
У Каролины появился живой блеск в глазах:
— Да!
— Как только тебе станет легче, мы уедем.
Иначе отнеслась к происшествию на балу леди Мельбурн, на следующее утро она пришла в спальню к невестке и попыталась устроить той выволочку:
— Вы вели себя просто отвратительно! Пустить в ход нож в приличном доме! Ваша демонстрация нелепа, зарезаться десертным ножом!..
Каролина сначала не могла взять в толк, о чем ведет речь свекровь, потом она фыркнула:
— Миледи, если эти бредни рассказал ваш любовник, то он просто глуп! У меня в руках был разбившийся фужер, и убивать Байрона я не собиралась! Он великий поэт, но он ничтожество, неспособное ни любить, ни принять чью-то любовь. Будь он проклят!
Каролина демонстративно отвернулась от свекрови, закрыв глаза.
— Завтра над вами будет потешаться весь Лондон!
— А я уже сегодня потешаюсь над всем Лондоном и в первую очередь над вами, миледи! Поверить в то, что я намеревалась зарезать Байрона или себя десертным ножом, могут только глупцы. Над такими и посмеяться не стыдно!
Она накрылась с головой одеялом, давая понять, что разговаривать дальше не намерена. Леди Мельбурн просто закипела от злости! Это было открытое объявление войны, и теперь Каролине несдобровать.
Если до сих пор сплетни о Каро распространял лорд Мельбурн, то теперь подключилась и леди. Одна из желтых газетенок напечатала фельетон, посвященный выходке Каро на балу, у Уильяма не было сомнений в том, кто оплатил этот пасквиль — кто-то либо по просьбе леди Мельбурн, либо самого Байрона.
К светским сплетням добавились сплетни газетные. Травля Каролины выплеснулась за пределы бальных зал и салонов. И снова единственным ее другом остался Уильям, который не бросил опальную супругу в беде.
Однако Каролина умудрилась выкинуть еще один фокус. Перед отъездом в деревню она под густой вуалью проникла в дом к Байрону и при попустительстве его камердинера Флетчера, который откровенно жалел леди, написала на первом листе только что присланного издателем сборника стихов: «Помни меня!» Ничего больше, но Байрон, обнаружив эти два слова, написанные слишком знакомым и ненавистным ему почерком, тут же разразился стихотворением:
Забыть тебя?..И мужу своему, и мнеТы будешь памятна вдвойне.Была ты неверна ему,И демоном была ты мне!
Уильям Лэм на такую выходку супруги откровенно обиделся. Ведь она только что обещала уехать в деревню и постараться забыть бывшего любовника. Понятно, что это трудно сделать, но сколько же можно позорить себя и семью?!
Байрону было не до Каролины, у него разгорелся новый роман — с Фрэнсис Вебстер, в котором, как в капле воды, отразилось отношение поэта ко всем женщинам вообще. В это время дела вызвали поэта в Ньюстед, где у него гостила чета Вебстеров. Джеймс Ведерборн лорд Вебстер до такой степени был уверен в добродетелях своей супруги и в том, что Байрон с его хромотой и скандальной известностью никоим образом не способен составить ему конкуренцию, что не придавал значения близости опасного поэта.
Байрона бесила уверенность Вебстера в собственной неотразимости, а также в том, что любая хорошенькая женщина должна быть его законным призом. Поэт писал леди Мельбурн письма, возмущаясь «этим монополистом». Закончилось все плачевно, Байрон влюбил в себя леди Вебстер, которая подчинилась его воле полностью, прекрасно понимая, что ничего хорошего это не принесет.
Но если бы только это! Пытаясь оправдать себя, Байрон писал леди Мельбурн и своим приятелям о том, что просто пожалел леди Вебстер. Довольно скоро этот факт стал всеобщим достоянием в Лондоне. Леди Вебстер могла считать себя опозоренной, а Байрон побаивался вызова на дуэль от ее оскорбленного мужа и стал строить основательные планы бегства за границу вместе с Оксфордами.
Однако и тут его ждало разочарование. Во-первых, леди Оксфорд не собиралась хранить Байрону верность всю жизнь, поиграли, и будет. Во-вторых, слишком долгая связь супруги начала беспокоить самого лорда Оксфорда, и он потребовал прекратить ее. И уж тем более не намеревался брать с собой любовника супруги в длительный вояж, справедливо полагая, что это излишнее попустительство.
А уж когда стало понятно, что поэт проявляет несколько превышающий благоразумные пределы интерес к дочери Оксфордов, охладела к поэту и сама леди Джейн Элизабет.
Байрон, почувствовав это охлаждение, начал беситься. Это стало раздражать леди Оксфорд, которая отнюдь не была влюблена и не собиралась жертвовать ни собственной, ни чьей-либо еще не только жизнью, но и спокойствием ради поэта. Вот теперь Байрон почувствовал, что значит быть если не отвергнутым, то не принятым, почувствовал себя, как он говорил леди Мельбурн, несколько в роли Каролины.
И все же он вознамерился ехать с Оксфордами, если не сразу, то следом, как только получит хоть какие-то деньги за Ньюстед. Такой приверженностью к леди Оксфорд он рисковал потерять верного друга — леди Мельбурн. Почему-то Байрону не приходило в голову, что одной любовнице вовсе не так приятно слушать и читать о страсти поэта к другой. Просто Байрон всегда думал только о себе и считался только с собственными чувствами.
