молодая особа. Вместо того чтобы думать о мальчиках, учебе и цвете лака для ногтей, теперь она размышляет о том, что рада быть выжившей и спасенной.
Медленно оглядываю столовую, другим взглядом смотря на людей. У каждого из них своя кошмарная история. И я не уверена, что хочу ее знать. Я лишь надеюсь на одно – на то, что моя мама, как и родные Брит, находится в каком-то подобном месте. В тепле и безопасности.
После столовой мы возвращаемся в казарму, чтобы взять чистые вещи и отправиться в душ. Брит удивленно вскидывается, когда понимает, что здесь нет отдельных кабинок и мыться придется в компании других женщин и девушек, что, по всей вероятности, тоже смущаются чужого присутствия.
– Ты же была на базе, – говорю я, раздеваясь, – что не так?
Бриттани хмуро оглядывает меня.
– В моей палате был отдельный душ, – сообщает она, но все же снимает толстовку.
Взгляд сам падает на уродливые розовые шрамы, что остались на ее руке после нападения Тревора.
– Значит, тебе придется потерпеть, – спокойно говорю я, возвращая внимание к серым глазам подруги. – Тем более это всего один раз, я принимала общий душ каждый день.
Некоторое время Брит раздумывает, но, видимо, мои слова убеждают ее, потому что она тоже раздевается, и мы вместе идем в душ.
После водных процедур возвращаемся в казарму, где уже собрались все те, с кем мы вчера утром отправились в путь, не считая погибших. Джаред и Джексон по-прежнему делают вид, будто друг друга не существует, а вот Джорджия приветливо улыбается, глядя на меня.
– Твой отец передавал тебе привет, – говорит она.
От этих слов сердце пронзает внезапной болью.
– Ты разговаривала с ним? – спрашиваю я, досадуя на то, что меня не разбудили и не позвали с собой.
– Да, полковник Абрамс позвал нас на видео-конференцию с учеными, изучающими аномалии, твой отец тоже был там. В самом конце нам удалось поговорить около минуты. Он очень ждет тебя.
Киваю, не в силах найти, что ответить. В глазах внезапно скапливаются слезы, но я смаргиваю их, не желая плакать. На это нет никаких причин. С папой все в порядке, со мной тоже. Уже завтра мы будем вместе.
Оставшаяся пара часов до отбоя проходит как в тумане. Парни редко и скупо переговариваются, сидя на своих кроватях. По ним видно, что они не привыкли столь праздно проводить время и сейчас мучаются от безделья. Только Бриттани и Джорджия болтают без умолку, будто собираются обсудить все на свете. Несколько раз они пытаются и меня втянуть в свою беседу, но мыслями я витаю так далеко отсюда, что в конце концов девушки оставляют попытки.
Ночь проходит в беспокойстве, я долго не могу уснуть, то ли из-за того, что спала днем, то ли из-за терзающих голову мыслей. И в итоге утром просыпаюсь совершенно разбитой. Тем не менее после завтрака первой иду за майором Роджерсом, который приходит, чтобы проводить нас в ангар к прилетевшему за нами вертолету. В тот момент, когда забираюсь в летающую машину, я лишь на секунду задумываюсь о прошлом неудачном полете. Тут же отбрасываю эти мысли прочь. В этот раз будет по-другому.
И действительно, полет проходит спокойно, и уже через пару часов сквозь иллюминатор я вижу приближающийся родной город, который даже издалека и с высоты выглядит ужасно. Кругом хаос и разрушения. А в центре всего этого возвышается ярко сияющий столб света, что вовсе не выглядит приветливым.
Делаю глубокий вдох и до побелевших костяшек пальцев крепко сжимаю атрибут, ставший неотъемлемым в новой жизни, – респиратор.
Добро пожаловать домой, черт возьми.
Глава четырнадцатая
Поднимаю руку и провожу ладонью по запотевшему от пара зеркалу. Смотрю на свое отражение и вздыхаю от усталости, легко читающейся в карих глазах. Никакой румянец на щеках, появившийся от жары, стоящей в ванной комнате, не скроет темных кругов от утомления. Несмотря на то, что по заверениям ученых и военных, это самое безопасное место, мне все равно неспокойно. Каждый раз смотря в окно квартиры, что нам выделили с Бриттани, я вижу проклятый столб света. Он находится в постоянном движении, бликует и издает странный вибрирующий звук.
За ту неделю, что мы уже провели здесь, я ни разу нормально не выспалась. Причин этому две.
Первая – свет, что проникает в квартиру даже через плотно закрытые шторы. Каждую ночь он становится ярче, а вибрация, исходящая из глубин столба, все нарастает и нарастает. Кажется, что в любую секунду через брешь появится еще одна стая черных тварей, что разлетятся по территории в поисках новых жертв. За эти семь дней ничего подобного ни разу не произошло, но спокойнее от этого не стало.
Вторая причина моей бессонницы – шум. Хотя дом, в который нас поселили, находится максимально далеко от места, где проходит невидимая граница безопасной зоны, с наступлением темноты я слышу канонаду выстрелов и даже взрывов. От этих звуков нахожусь в состоянии постоянной тревоги.
Вздыхаю, не в силах избавиться от беспокойства, засевшего в душе, и берусь за расческу, чтобы привести мокрые волосы в порядок. Через полчаса у меня встреча с папой, и я с нетерпением ее жду.
Вопреки ожиданиям, что теплились во мне неделю назад, по прилету сюда я виделась с папой всего три раза. Оказалось, что мы просто-напросто не можем постоянно быть рядом. Он все время занят в лаборатории, что соорудили в палаточном городке неподалеку от аномалии. К моему большому сожалению, посторонних, а я именно из таких, туда не пускают. Наши встречи происходят набегами по несколько минут, и этого времени хватает, только чтобы узнать, что со вторым все в порядке. Папа не рассказывает ничего о своей работе, зато узнает, как успехи у нас с Бриттани.
Последовав совету Джексона Купера, я попросила папу организовать для нас с Брит тренировки по стрельбе, и уже на второй день он позаботился об этом. Но, к досаде, папа подошел к просьбе слишком основательно. К нам приставили двух сержантов, что по очереди везде таскаются за нами, а не только учат стрельбе и самообороне.
Мне тренировки по стрельбе даются гораздо легче, чем Бриттани. Я быстро вспомнила свой режим, несмотря на то, что прошло целых семь лет с тех пор, как я брала в руки оружие. Кроме арбалета, мне доверяют стрельбу из пистолета. Получается неплохо, но и выпускать пулю за пулей приходится по неподвижной мишени. Хотя я и думать не хочу о том, что
