Гавейн не сомневался, что нам под силу удержать башню: А кто владеет Алой башней, тот контролирует подступы к Хобовым вратам. Я пытался отговорить его, но он был непоколебим. Он знал свой долг. И я остался с ним. Потому что он — мой любимый брат, и я не мог оставить его погибать в одиночку. И, может быть, еще потому, что уже тогда искал славной смерти, смерти ненапрасной. Мы нашпиговали Алую башню всевозможными западнями и ловушками так, что к нам можно было подойти только с одной стороны, и стали ждать. Ждать оказалось труднее всего.
А потом подошла армия Герцогства под горой. Она оказалась даже больше, чем мы представляли. Ваши полководцы поставили все на внезапный удар по башне, пока основные силы Лесного королевства заняты в другом месте. Они не приняли в расчет двух честных дураков, которых учили, что долг и честь — не просто слова. Мы с Гавейном попрощались на тот случай, если потом не окажется времени, и он сказал, что гордится мной. А затем мы заняли позиции, чтобы с мечами в руках встретить первую волну нападавших.
Собственно битву я помню плохо. Со временем все смешалось. Сплошная кровь и смерть и вопли. На храбрость и мысли о том, что поставлено на карту, не оставалось времени. Мы просто делали то, что должны. Постарались устроить так, чтобы на нас могли одновременно напасть только несколько человек, и удерживали их, казалось, целую вечность. Порой я не вполне понимал, где я. Неужели я все еще там и по-прежнему сражаюсь? Я сомневался в этом. Все с того момента казалось сном. Мы с Гавейном дрались бок о бок, даже когда пол сделался скользким от нашей собственной крови. Я чувствовал каждый достававшийся мне удар меча или секиры, но боль была просто очередным противником. Иногда я гадал, выстою ли, если Гавейн погибнет и оставит меня одного. Но, думаю, я выстоял бы. Я по-своему всегда старался быть достойным человеком. Остальное тебе известно. Вдохновленные известием о нашем упорстве, подкрепления побили все рекорды по скорости марш-броска, чтобы поспеть к нам вовремя. Они отбросили армию Герцогства, и страна была спасена. И мы с Гавейном никак не могли надивиться тому, что все уже кончилось, а мы еще живы. Мы удержали Алую башню и Хобовы врата. Мы не считали себя героями — просто солдатами, делающими работу, которую поклялись выполнять.
Спустя несколько лет король уступил Хобовы врата Герцогству под горой. Это была часть дипломатической сделки по рационализации границ. И чего ради все это было?
— Долг, честь и мужество, — ответила Калли. — Чего же еще?
Сэр Вивиан улыбнулся ей:
— Хотел бы я смотреть на вещи так же просто.
— Настоящие герои никогда не считают себя чем-то особенным. Отчасти именно это и делает их настоящими. Я ждала возможности поговорить с вами с самого нашего приезда сюда, но все время казалось, что момент неподходящий. А мне не хотелось преследовать вас, подобно какой-нибудь жеманной поклоннице. Уверена, в свое время вы повидали немало этой швали.
— Я бы не возражал против жеманных поклонниц, — медленно проговорил сэр Вивиан. — У тебя тоже репутация храброго и искусного воина и самоотверженного защитника королевы. Уверен, нам нашлось бы, о чем поговорить.
— Вы всегда были моим героем, — сказала Калли. — Только в отличие от большинства героев из песен, вы и вправду совершили большую часть того, что про вас рассказывают.
— Я совершал и другие поступки. Куда менее достойные.
— Знаю. Харальд рассказал Фелиции, а она — мне. Но даже ваше предательство выросло из вашей доблести, потребности защитить страну. Харальд понимал это. Потому-то он вас и простил и сделал Главнокомандующим. Потому что ему нужен был тот, кому он мог доверить заботу о стране. Тот, кто мог ее защитить. Даже от самого короля.
Долгое мгновение сэр Вивиан смотрел на Калли и как будто видел себя ее глазами. И ее слова отчасти послужили ему утешением, на которое он, как ему казалось, никогда не имел права. Он встретил ее спокойный взгляд, одобрительный, но без излишнего восхищения, и вдруг подумал, что она в своем роде весьма привлекательна. А ее улыбка, свободная и открытая, затронула его как ничья другая с тех пор, как ему, еще юноше, улыбнулась королева Элеанора. Он улыбнулся Калли в ответ с неожиданной для такого холодного человека теплотой, и в сердцах у них что-то шевельнулось, и оба это поняли.
— Магия, — сказала, наконец, Калли. — Магия, которую вы проявили в тронном зале. Это было нечто новое. Впечатляющее. Неожиданное. У вас всегда это было?
— Наверное, — ответил сэр Вивиан. — Но я не умел ею пользоваться до самого последнего времени. Понимаешь, я никогда ее не хотел. Я боялся, что она сделает меня таким же, как мои родители. Большинство людей наследует близорукость или лысину. Я получил от предков магию. Но она развращает. С ее помощью так легко добиться всего, что только пожелаешь. Обладая магией, не надо зарабатывать на жизнь, так что ничего по-настоящему не ценишь. Обладая магией, слишком легко начинаешь воспринимать людей как пешки, как вещи. Поэтому я сделался солдатом. То, что я завоевал, я завоевал честно, собственными силами. Я хотел, чтобы люди видели во мне того, кто я есть, а не того, кем должен, по их мнению, стать.
— Я знаю, каково тебе. Я всегда мечтала быть воином, с тех самых пор, как впервые, еще ребенком, сидя у семейного очага, услышала героические песни. Мне хотелось иметь возможность изменить что-то в этом мире. Заслужить уважение делами, а не удачным замужеством. Стать самостоятельной личностью, а не тем, кем мне следует быть — просто потому, что я женщина. Нам обоим пришлось всю жизнь сражаться просто за то, чтобы нас правильно воспринимали.
— И именно поэтому мы оба так одиноки, — заключил сэр Вивиан. — Потому что упорно стремились жить по собственному выбору. Потому что не соглашались на компромиссы — ни в том, кем нам следует быть, ни в том, кем мы хотим выглядеть в чужих глазах.
— Я знала, что вы поймете. Слушайте, нам необязательно быть одинокими.
— Да, — сказал сэр Вивиан. — Больше не обязательно.
Теперь они оба улыбались. Их лица сблизились настолько, что они ощущали дыхание друг друга. И тут кто-то громко постучал в запертую дверь, и друзья резко обернулись. Мужчина и женщина отступили на шаг и выхватили мечи, снова став профессиональными солдатами. Сэр Вивиан убедился, что ему хватит места для маневра на случай схватки, и кивнул Калли, чтобы та открыла дверь. В просвет ввалился сэр Роберт Хок.
Он с видимым усилием восстановил равновесие, выпрямился в полный рост и жизнерадостно кивнул сэру Вивиану. Лицо его пылало, глаза были раскрыты очень широко. Сэр Вивиан сразу понял, в чем дело, и сэр Роберт понял, что сэр Вивиан понял, но его ничто больше не волновало. Советник парил. Он облачился в лучшие одежды, но яркие цвета немилосердно противоречили друг другу, а камзол бедняга застегнул криво. На лбу у него выступили бусинки нота, руки неловко трепыхались, пока он не заметил это и не засунул их за пояс.
