менее важные дела. Ты же самый подходящий для этого человек! Ты не колеблясь отстаиваешь свои права и, случается, проявляешь даже дальновидность, правда, не слишком часто.
— Большое спасибо. Мне сразу все стало понятно.
— Самое сложное, что тебе предстоит, — это вбить им всем в головы, что необходимо беречь каждый кусочек металла, бумаги, ткани и дерева — те вещи, которые американцы за долгие годы привыкли бездумно транжирить. Что еще? Рыболовные крючки. Продукты не так важны — мы постоянно будем пополнять запасы: ты — охотой, Барбара — огородничеством. И тем не менее возьми на строгий учет продукты, которые невозможно возместить. Соль. Ты должен следить за тем, чтобы соль расходовалась особенно бережно.
— Соль?
— Если только тебе не удастся набрести во время охоты на соляной выход. Соль… Черт побери, ведь нам наверняка придется дубить кожу. Обычно я всегда только просаливал кожи перед тем, как отдать их меховщику. Да разве что еще выскребал. Но так ли это было необходимо?
— Не знаю.
— Нужно посмотреть. Проклятье, очень скоро мы обнаружим, что я не догадался запастись множеством вещей, без которых нам просто не обойтись.
— Отец, — возразил Дьюк, — по-моему, ты и так сделал все, что мог.
— Ты так думаешь? Приятно слышать. Тогда мы попробуем… — Хью направился в кладовку.
— Папа?
— Да?
Из люка показалась голова Карен.
— Папа, нельзя ли нам войти? Снаружи уже темно и страшно. Что-то большое и ужасное загнало Дока внутрь.
— Прости, детка. Конечно, входите. А потом мы закроем люк крышкой.
— Есть, сэр! Отец, ты обязательно должен выглянуть наружу. Звезды! Млечный Путь похож на неоновую вывеску. И Большая Медведица… Может, это все-таки не другая планета? Или мы и с другой планеты будем видеть тот же небосвод?
— Точно не могу сказать. — Тут он вспомнил, что женщины и Джо еще не знают об их открытии — о том, что они находятся в районе Маунтин-Спрингс. Но рассказать об этом должен Дьюк — ведь это он определил их местонахождение. — Дьюк, хочешь еще раз оглядеться перед тем, как мы закроемся?
— Покорнейше благодарю, я уже налюбовался.
— Ну, как знаешь. — Хью выбрался наружу, подождал, пока его глаза привыкнут к темноте, и убедился, что Карен была права: никогда еще не приходилось ему видеть такое глубокое в своей чистоте небо, не загрязненное ни малейшим признаком смога. — Изумительно!
Карен взяла его за руку.
— Да, — согласилась она, — но я бы все-таки предпочла обычные уличные фонари этим звездам. Там, в темноте, кто-то ходит. Мы слышали, как воют койоты.
— Здесь водятся медведи, а Дьюк слышал рычание горного льва. Джо, ты держи кота ночью взаперти, да и днем лучше не давать ему отлучаться.
— Он достаточно смышлен, поэтому и сам далеко не уйдет. К тому же кто-то уже поучил его уму-разуму.
— Меня тоже! — провозгласила Карен. — Это медведи! Барбара, ползи внутрь. Отец, если взойдет луна, то это уж точно Земля, — в этом случае я больше никогда ни на грош не поверю комиксам.
— Лучше спроси у своего брата, где мы находимся. За обедом открытие Дьюка было основной темой для разговоров. Разочарование Карен немного возмещалось ее интересом к тому, отчего никто из них раньше не смог определить, что они находятся в Маунтин-Спрингс.
— Дьюк, ты действительно уверен в том, что говоришь?
— Ошибки быть не может, — ответил Дьюк. — Если бы не деревья, ты бы сама с легкостью это установила. Чтобы как следует оглядеться, нам пришлось взобраться на самую вершину Водонапорного Холма.
— Так вы, значит, столько времени потратили на дорогу к Водонапорному Холму? Но ведь до него пять минут ходу!
— Дьюк, объясни сестре насчет автомобилей.
— Думаю, что это из-за бомбы, — вдруг сказала Барбара.
— Конечно, Барбара. Вопрос только в том, как…
— Я имею в виду гигантскую водородную бомбу, которую, как утверждали, они имели на орбите. Ту, которую обычно называли «космической бомбой». Скорее всего, она-то и накрыла нас.
— Продолжай, Барбара.
— Так вот, первая бомба была просто ужасна, вторая — еще хуже: в их пламени мы чуть не сгорели. Третья же просто здорово встряхнула нас, а потом не было ничего — ни шума, ни жары, ни сотрясений, а радиоактивность стала меньше, вместо того, чтобы возрасти. И вот что я думаю: слышали ли вы когда-нибудь о параллельных мирах? Миллионы миров бок о бок, почти одинаковые, но не совсем. Миры, в которых королева Елизавета вышла замуж за графа Эссекса, а Марк Антоний искренне ненавидел рыжих. Мир, в котором Бен Франклин был убит током. Так вот: это один из таких миров.
— Ну вот, дошли и до Бенджамена Франклина.
— Это ты зря, Карен. Космическая бомба угодила в нас прямым попаданием и вышвырнула в параллельный мир. В мир, где все точно такое же, как у нас, за исключением одного — в нем никогда не было людей.
— Я не уверена, что мне нравится мир без людей. Предпочтительнее было бы впрямь оказаться на другой планете. И чтобы на ней непременно были воинственные вожди, восседающие на тоатах. Или на этих — как их там? — зитидарах?
— Ну, и как тебе моя гипотеза, Хью?
— Я стараюсь быть беспристрастным и пока одно могу сказать: мы не должны рассчитывать на то, что встретим других разумных существ.
— Мне нравится твоя теория, Барбара, — заявил Дьюк. — Она объясняет все. Выстрелены, как арбузная косточка из пальцев. Фью-ить!
— Да, и оказались здесь.
Дьюк пожал плечами.
— Пусть эта гипотеза войдет в историю как теория Барбары Уэллс — «теория переноса в пространстве» — и будет безоговорочно принята всеми. Принято единогласно, на этом заканчиваем. Я, например, чертовски хочу спать. Кто где спит, Хью?
— Минутку. Друзья, позвольте представить вам моего заместителя по распределению. Сын мой, поклонись публике. — Хью объяснил свою программу экономии. — Дьюк с течением времени усовершенствует ее, но суть я вам изложил Допустим, я на земле нахожу согнутый гвоздь — виновный получает соответствующее количество плетей. За серьезное нарушение, например, за трату спички — протаскивание под килем. Еще одно нарушение — и виновного вешают на городской площади при большом стечении народа.
— Ха! Так что же, нам следить друг за другом, что ли?
— Помолчи, Карен. Конечно, я шучу. Никаких наказаний не будет, просто вы сами должны осознать, что непростительно бессмысленно тратить то, чего вам никогда больше не увидеть как своих ушей. И я хочу произвести еще одно назначение. Доченька, ты, кажется, владеешь стенографией?
— Ну, это слишком сильно сказано. Мистер Грегг, наш преподаватель, вряд ли придерживался такого мнения.
— Хью, я знаю стенографию. А зачем она
