Сиверсу, известному той гнусностью, с какой он вел дьявольское дело второго раздела Польши, было поручено заведывать департаментом путей сообщения. Разъезжая, как будто для обозрения работ, он выехал навстречу императору. Он показался мне старым, худым, бледным, с помятым лицом, без признаков энергии. Очень холодный прием, оказанный императором, предсказывал ему, что ему не придется долго остаться на этом месте.
Мы проехали через Тверь и вернулись в Ярославль и Владимир. Эти губернии богаты и населены, носят отпечаток зажиточности и довольства, что бросается в глаза при проезде. Эта внутренняя часть России составляет ее настоящую силу. Благосостояние и довольство, порождаемые в этих губерниях хорошей администрацией, с властью, введенной в надлежащие границы, — должны были бы отвратить русских от системы преследований и угнетения, которая применяется ими в соседней стране.
В Москве, куда прежде всего поехал император, собрано было значительное количество войск, которым был назначен смотр и который император пожелал видеть на маневрах. Это были линейные полки, не обученные, как гвардия, и не имевшие времени усвоить новые военные уставы. Инфантерия была разделена на два фронта в две колонны. Во главе каждого должен был стать один из великих князей. По данному сигналу войска должны были развернуться. Я с удовольствием вспоминаю проявленную нами деятельность в исполнении этого маневра, удавшегося, сверх наших ожиданий, без замешательств, без перерывов фронта; на каждом фронте находилось, насколько мне помнится, по двенадцати или пятнадцати батальонов, быстро развернувшихся, выстроившихся в линию и двинувшихся вперед хорошим маршем, к большому удовольствию императора и многочисленной публики. В результате выданы были разные награды и совсем не было ни наказаний, ни монаршего гнева, которого опасались.
Из Москвы путешествие продолжалось через Нижний Новгород до Казани. Этот край красив и мог бы быть богатым, благодаря плодородию почвы и судоходности рек, пересекающих его во всех направлениях, но он мало населен. Там живет все еще полудикое население, как мне кажется, финской расы: чуваши, черемисы, сохранившие еще свою странную одежду. Я срисовал эти костюмы и отдал коллекцию этих рисунков моему старому другу, Веселовскому. Теперь очень жалею, что выпустил их из рук, так как не знаю, что с ними сталось.
В Казани много татар, которые также сохранили свои костюм и нравы. Я сомневаюсь, однако, чтобы они твердо сохранили свой национальный дух, не больше, чем наши татары в Литве. Дух этот чувствуется только дальше, в глубине страны, среди нагайцев и племен соседних с степями великой Татарии или со склонами Кавказа, сохранивших воинственные наклонности. В Казани были собраны войска в меньшем количестве, чем в Москве; были произведены маневры, которыми император также остался доволен.
Путешествие это совершилось с быстротой, лишившей его той пользы, которую мог бы принести этим губерниям хозяйский глаз в том случае, если бы поездка была обставлена иначе. Мы возвратились, не заезжая в Москву, и последним этапом нашим был Шлессельбург, крепость, знаменитая катастрофой, происшедшей с несчастным Иоанном. Император сел на пароход на Ладожском озере. Когда мы были на пароходе, император вдруг велел позвать меня и моего брата и надел нам кресты св. Анны второй степени, как награду за службу во время путешествия. Это был единственный почетный знак, полученный мною в России. Барон Винцингероде, адъютант Константина, получил тогда шпагу ордена св. Анны.
По возвращении из путешествия в Казань остальную часть лета мы провели в Павловске, в то время бесспорно самой приятной для житья резиденцией, с тех пор, как Царское Село впало в немилость. К осени надо было перебираться в Гатчину. Император Павел для наиболее грустного в России времени года выбрал и наиболее грустное местопребывание, какое только можно себе представить. Он хотел, вероятно, чтобы туда отправлялись единственно из повиновения его воле.
Гатчинский дворец, состоящий из нескольких больших дворов, окруженных постройками, увеличенными в последнее время, походил на тюрьму. Он был выстроен на совершенно гладкой равнине, без деревьев, без лугов. Украшения, сооруженные в парке, имели мрачный и угрюмый вид; солнце только изредка и ненадолго освещало парк; при холоде и беспрерывных дождях ничто не тянуло туда погулять. Парады, иногда маневры, занимали утреннее время; по вечерам французские или итальянские спектакли отвлекали от грустных впечатлений и скуки, которые вызывал даже один внешний вид этих мест у тех, кто обязан был жить здесь.
Это грустное пребывание в Гатчине и зима 1798–1799 г. внесли много тревоги и неожиданных и неприятных перемен в положение и существование лиц, составлявших русский двор.
Один турчонок, оставшийся в живых во время взятия Ку-таиса и избиения его жителей, названный по имени его родного города Кутайсовым, достался на долю великого князя Павла, который велел его воспитать и оставил при своей особе, вначале в качестве своего цирюльника, затем в должности старшего лакея. Еще в начале царствования Павла я видел, как Кутайсов приносил и подавал своему господину бульон, в экзерцисгаузе, где инфантерия и кавалерия упражнялись в зимнее время. Лакей был в утреннем рабочем костюме. Он был среднего роста, немного толст, но живой и расторопный, очень смуглый, всегда улыбающийся, с глазами и лицом восточного типа, в которых можно было прочесть склонность к чувственным удовольствиям. В своем утреннем наряде он напоминал Фигаро, но и тогда уже ему пожимали руки, и он был предметом рабски-почтительных поклонов со стороны большей части генералов и лиц, присутствовавших на учениях, которые всегда спешили подойти к нему. Вскоре его влияние на своего господина сделало его значительным человеком, сановником империи, всемогущим фаворитом. Менее чем в год Кутайсов превратился из простого цирюльника-лакея в обер-шталмейстера (место, бывшее вакантным по случаю смерти старого Нарышкина, родственника императорской фамилии по матери Петра I, которое не было дано его сыну, пользовавшемуся, однако, расположением императора и исполнявшему обязанности маршала двора). Чем дальше, тем более он удивлял русское общество, появляясь все в новых орденах: св. Анны, св. Александра, наконец — св. Андрея. От него зависели расположение и милости императора.
Граф Кутайсов не сразу достиг всех этих почестей, сопровождавшихся значительными подарками землею и деньгами, которые, в конце концов, посыпались на него с все увеличивавшейся быстротой. Он бы и не мог достичь их в такое короткое время, если бы императрица и Нелидова сохраняли свое влияние на императора. Эта невозможность или трудность для многих добиться успехов, пока продолжалось исключительное влияние императрицы и ее подруги, были главной причиной испытанного ими удара. Другие честолюбцы присоединились к фавориту-лакею, чтобы руководить им и воспользоваться той, думаю я, магнетической силой, которую он умел проявлять над личностью своего господина. Граф Растопчин был, как кажется, вдохновителем и душою заговора. Благодаря интриге, он был удален от императора и заменен Нелидовым, племянником фрейлины с портретом (этот орден дает в России чин фельдмаршала; из девиц только Протасова при Екатерине, Нелидова при Павле и Орлова при Николае получили этот орден).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
