германскую армию, а так же не забыть посчитать всяких румынов, венгров и чехов. Еще, хотя и не сразу, подоспеют итальянцы, каудильо постарается своих отморозков в войне с нами утилизировать, дуче тоже в стороне не останется – но в первой волне у немцев будет миллионов шесть-семь.
– Допустим, и что?
– У нас в первой линии стоит примерно семьсот тысяч, включая пограничников…
– И во второй уже почти полтора миллиона.
– На расстоянии в сто пятьдесят – двести километров от границы. Но суть не в этом: при общем десятикратном превосходстве локальное превосходство на отдельных участках может получиться и двадцатикратное, и даже большее – и вот в этих случаях мы просто физически границу не удержим. То есть отступим на вторую линию обороны, возможно даже на третью. По дороге, конечно, вражеские войска прилично так размотаем, сами в наступление перейдем и территорию вернем. Но при этом поля, скажем, пшеничные, в местах боев попросту сгорят, а вот сжечь поле картофельное или свекольное куда как труднее. То есть мы просто не понесем серьезного ущерба по урожаю…
– Логично излагаешь. А сама как думаешь?
– У нас при таком соотношении сил главной задачей будет сохранить свои войска, даже путем некоторой утраты территорий. Территории-то мы всяко вернем, а вот убитых солдат оживить не получится. Так что если будет выбор между «стоять насмерть» и отступить, то я буду за второй вариант. Нам людей беречь надо, просто потому, что будут люди – будет, кому врага уничтожать, а погибнут они, пусть даже героически – и окажемся мы в глубокой заднице.
– Да уж, как была контрой, так и осталась. Я… я тогда приказ по войскам КГБ сегодня же выпущу… завтра, сегодня воскресенье еще… чтобы никаких «стоять насмерть» не было.
– Ответ неверен, садись, двойка. Если часть прикрывает, скажем, отход госпиталя полевого…
– Я читал уставы, которые ты составляла, можешь меня отдельно за Советскую власть не агитировать.
– А я и не агитирую. Вы спросили – я ответила. А агитировать самого верного сторонника этой власти, по моему, просто глупо.
– Ты знаешь, чем больше я с тобой общаюсь, тем сильнее убеждаюсь в том, что у нас самый весь из себя сторонник Советской власти – одна сопливая девчонка. Ну, не совсем уже сопливая… Есть какие-то соображения по поводу возможной даты?
– Ну вы и спросили! Чтобы были соображения, нужно хоть как-то соображать, а вот мне это вообще не свойственно. А если просто посчитать… Чтобы норвежские дивизии подтянуть, к фронту перевезти, довооружить, пополнить наконец – на это минимум месяц потребуется. Но максимум – полтора. Но тут уже и погодный фактор во внимание принимать нужно: до середины мая дойче зольдатенов по палаткам не распихать, они просто все простудятся. Я так прикидываю, что палаточный сезон начнется где-то числа десятого мая, потом нужно будет подвезти как-то пару миллионов человек для рассаживания по этим палаткам… так что вероятных даты две: в ночь на семнадцатое мая и в ночь на двадцать четвертое.
– А в промежутке между этими числами?
– Немцы начнут нападение в ночь на воскресенье, в бабке не ходи. Красная армия у нас по субботам чем занималась? Водку пьянствовала и безобразия нарушала, и фашист этот момент точно не упустил. Так что… таково мое единодушное и единственно верное мнение.
– Почему это оно единственно верное?
– Потому что всесильное.
– Зараза!
– И контра. У нас что на Аландах творится?
– Одиночные самолеты они научились аж над Варшавой замечать… чаше всего, а групповые вылеты – вплоть до Вены. Но только… сильно групповые. А в твоем ведомстве по этому поводу есть что сказать?
– Немножко есть, ночных ракет пока сотни полторы, к середине мая до двух сотен, надеюсь, набрать сможем. Но вот больше – точно нет. Так что вся надежда на Павла Осиповича.
– А затем – и на Владимира Михайловича. Но ты тоже хороша: заставила его сделать самолет, который метров с двухсот от СБ никто не отличит.
– Я надеюсь, что не отличит.
– И надежды твои Владимир Михайлович оправдал: есть данные… агентурные: немцы считают, что мы в западные округа поставили именно СБ с новыми пропеллерами. Мясищеву только за это Героя Соцтруда дать нужно будет.
– И Сухому!
– Я тебя знаю, твоя бы воля – так они с ног до головы орденами обвешенные ходили. Но – обломись: на Политбюро принято решение им по Звезде дать. Но ты не плачь: по Звезде за каждый новый самолет…
– Спасибо огромное!
– На тебя просто смотреть приятно, как ты за других людей радуешься! Честно скажу: только ради того, чтобы на тебя в эти минуты посмотреть, я бы людям каждый день ордена всякие выдавал бы. Но придется подождать: сама понимаешь, секретность нужно соблюдать. Так что решение принято, а постановления пока нет, а вот когда самолеты себя проявят…
– Подольше бы не проявляли… но ведь не получится…
– И все равно мы победим!
– Ага, уничтожим фашистскую гадину в его собственной берлоге. Вот только победа заключается не в том, чтобы разгромить гитлеровцев, и даже если мы Остров под воду опустим, это будет еще не победа.
– А что тогда ты считаешь победой?
– Долго рассказывать, да и не время еще.
– Насчет опускания острова должен сказать… как
