консьержке.
И Полянский вдруг вспомнил, что не спросил про ключи. И правда, ведь ничего с собой она не взяла, должно быть, и ключи на ресепшене.
Он так и остался стоять посреди зеркального холла. Как-то долго она там была, каким-то напряжённым казался взгляд этой консьержки…
– Всё в порядке, милая? – окликнул её Михаэль.
– Вызови пока лифт, – обернулась Хосефа.
Эта девчонка что-то задумала, понял он.
Полянский замешкался.
– Нужно нажать на кнопку, – улыбнулась ему консьержка.
Как-то странно она улыбалась…
Охранник смотрел на обоих.
– Да, конечно, – сказал Полянский и пошёл вызывать.
Не успел он дойти до лифта и нажать на зелёную кнопку, как услышал звук торопливых шагов. К нему подходил охранник.
– Пожалуйста, сэр, пройдёмте со мной, – сказал мужчина в костюме.
– Что такое? – не понял Полянский.
Охранник подошёл ближе и схватил Михаэля за локоть.
– Девушка сказала, вы угрожаете ей. Мы уже нажали на тревожную кнопку. Полиция скоро будет.
Из лифта вышли двое.
– Что за чушь! – дёрнулся Михаэль.
Пара из лифта встревоженно обернулась.
– Пожалуйста, не пугайте людей, – прошипел охранник сквозь зубы.
Михаэль выдернул руку из цепкой хватки мужчины и обернулся – Хосефа вышла из холла, прошла через стеклянные двери, сбежала по лестнице и скрылась из виду, а он всё не мог отделаться от этого идиота, что опять норовил схватить его за рукав.
24
Хосефа
Шум за дверью вагона стих. Хосефа прислушивалась к нему, пока была в полудрёме, будто кто-то стоял там, снаружи, и выжидал. Последние сутки она не могла открыть глаза. Ей казалось, на неё сбросили небо со всеми его грехами и придавили им.
Кто-то ходил там, за дверью, кто-то караулил её.
Единственное, что было странным – что она уже не лежала у стенки, теперь она была будто по центру. Кто-то передвинул кровать, и она стала вроде как больше. В купе пахло лавандой и французскими духами. А ещё розами, кустовыми, точно такими же, что росли возле их дома. Она ненавидела этот запах. Он доносился до спальни, переплетался с его духами, с омерзением, с чувством стыда. Её поглощал этот стыд каждый раз, когда это случалось. В какой-то момент ей даже казалось, что тело её мертво и она никак не связана с ним. Плоть есть плоть, отдельная, грязная, не её, она есть она, отдельная от всей этой грязи и плоти. Так было легче, но ненадолго. У любого обмана есть голос, и голос тот – правда. Он кричал этой правдой и кровоточил, не позволяя забыть.
За дверью опять скреблись. Переступали с ноги на ногу, будто выжидая чего-то.
У Хосефы потемнело в глазах. Она отдёрнула руку – резкая боль в запястье прошлась по спине, отдалась в позвоночник, застряв между лопаток. Хосефа была прикована к кровати без возможности пошевелиться. Её ноги затянуты кожаными ремнями, руки связаны колючей верёвкой, её тело, бьющееся в истерике, уже ослабло от бесполезной борьбы. Ей не уйти, всё повторится снова. Как всегда оно повторялось последние пару лет.
Дверь открылась, впустив за собою лишь темень. В полумраке – мужской силуэт.
Хосефа закрыла глаза. Всё это было неправдой, всё это не сейчас и не с ней. Его уже нет, его никогда с ней не будет! Она убила его! Убила этот кошмар, убила себя вместе с ним, взяв с собой страшный грех.
Силуэт склонился над ней.
Его духи и дыхание, его запах и грубость.
– Не узнаёшь? – спросил он и впился в неё губами.
Он придавил её всем своим телом, как всегда это делал. Она делала вид, что не чувствует ничего.
– Работала ты сегодня отвратно, – продолжил ненавистный голос, – разбила две чашки, испортила платье жены. Если бы не я, тебя бы давно выкинули отсюда. Скажу по правде, ты ей не нравишься, детка. Но мне плевать. Главное, ты нравишься мне, – рассмеялся её хозяин и расстегнул штаны.
Он впился в неё своим ртом, она вцепилась в его губы зубами, как собака в мясистую мякоть, и надкусила до солёной крови. Он закричал, отшатнулся и с размаху ударил её по лицу.
В ушах зазвенело. Звуки пропали, сознание тоже. Она проваливалась в беспамятство, в кромешную, страшную темень и так и падала вниз, ничего не чувствуя больше, кроме стыда.
Хосефа открыла глаза.
Запах роз уже растворился, как и запах его духов.
Она всё в том же вагоне. Всё в том же кошмаре, но этот кошмар был не так страшен, как реальная жизнь.
Руки Хосефы свободны, как и всё её тело. Она ещё долго смотрела в трясущийся потолок, пока не поняла, что за дверью по-прежнему кто-то стоит.
Чьи-то шаги, чьё-то дыхание, незнакомое, пугающее до дрожи.
Хосефа приподнялась, подвинулась к стенке, вцепилась в подушку руками, будто та могла ей чем-то помочь, и неотрывно смотрела на дверь.
Дверь медленно отъезжала.
В сумрачной глубине коридора – мужской силуэт. Вот только уже другой. И запах от него шёл другой, и ярость.
От случайного проблеска света, пронёсшегося за окном, Хосефа едва разглядела лицо – борода и бандана. В его чёрных глазах тоже был страх, граничащий с диким безумием. На его поясе висели какие-то провода. Он наклонил голову и присмотрелся к ней, а после цыкнул холодной улыбкой.
Она всё поняла.
Тот, кто захватил этот поезд, теперь добрался и до неё. Хосефа выдавила крик из горла, но никто не пришёл к ней на помощь. Он убил их всех, догадалась она, он убил мистера Лембека, и старика Хорхе, и, наверное, даже малышку…
Террорист шёл на неё.
В этом поезде уже никого не осталось, может быть, она была последней из всех. Но смерть её не будет простой – в руке террориста блеснул нож.
Хосефа закрыла глаза.
Ещё немного, и её убьют, зарежут, как и пытались, с того момента, как она оказалась здесь.
Она только сейчас поняла, что это был он. Человек из её кошмара – это он ранил её. Но как он проник к ней в купе, и почему в тот первый день его не застали другие?
Её мысли путались и терялись, уходили в прошлое, застревали в нём, возвращались обратно, не давая ответа, чем ещё больше пугали. Опять нестерпимый жар прошёлся по всему её телу, проникая в каждую мышцу, доходя до костей.
Он уже рядом, она ощущала его над собой, каждой клеткой своего тела.
Холодное лезвие прикоснулось к её шее, спустилось ниже, остановилось на груди. Он склонился над ней, от него пахло
