смертью и кровью, его ломало и выворачивало всего.
– Где мы? – прохрипел он еле слышно. – Что здесь происходит?
Он тоже не знал, поняла она, он тоже не знал ничего!
Не чувствуя до того ни рук, ни ног, растеряв последние силы, Хосефа вдруг ощутила, как кровь побежала по жилам, наполняя их теплотой.
Когда холодное лезвие надавило сильней, она ударила ублюдка меж ног и, поднявшись с постели, выбежала в коридор.
Хосефа слышала, как он упал, она надеялась выиграть время.
В коридоре темно и прохладно, поезд постоянно трясло. Или это Хосефа едва держалась на дрожащих ногах? Ей нужно дойти до другого вагона, дойти и спрятаться там.
Где он? Идёт или нет?
Она боялась оглянуться, боялась остолбенеть от страха, если вновь увидит его. Пока её сердце билось в испуге, качая разгорячённую кровь, пока её ноги несли это тело, пока она была способна идти, она не могла оступиться.
Не оглядывайся, не смотри!
Ей казалось, она идёт быстро, ей казалось, она почти что бежала, но вагон всё никак не кончался, а она прошла лишь пару купе. Ей опять становилось хуже, она сжимала ручки каждой двери и еле передвигала ногами…
За спиной – тот же шум. Он хлопнул раздвижной дверью и, так же шатаясь, плёлся за ней.
Он сейчас догонит её… он сейчас…
Не оборачивайся, иди! – шептал ей внутренний голос, или это был страх… Она не боялась погибнуть, она боялась его. Демона, нелюдя, чёрта! Оттого она и бежала, от ужаса перед ним.
Его шаги приближались, его хрип отдавался в ушах. Она добралась до тамбура, открыла, зашла, потянулась к двери, считая секунды, как же тяжело она ей далась, захлопнула за собой дверь и вот уже стояла в другом, почти таком же, вагоне. Не успела она сделать и шага, как услышала дикий крик.
Кто-то кричал за спиной ужасающим ором, кто-то молил о пощаде, в том самом тамбуре, что остался за ней. Но разве там кто-то был? Наверное, там прятался кто-то, и теперь этот мерзавец убивает его.
Крик становился всё громче, болью отдаваясь в ушах. Так может кричать только тот, кого разрывают на части. Хосефа хотела взглянуть, но не могла – испугалась. Страх сковал каждую мышцу её прозрачного тела. Кто это был, кто мог так кричать? Мистер Лембек? Наверное, он… Она вспомнила, как он хлопотал над ней у кровати, меняя прохладное полотенце, и не смогла сдержать слёз.
Террорист убивает его, убивает мистера Лембека, и она не может ему помочь. Хосефа рыдала, пока шла вперёд.
Она волокла ослабшие ноги, держась за длинные поручни. Этот вагон был купейным. Хосефа хотела открыть одну из дверей, ворваться к кому-нибудь, попросить помощи, но поняла, что лишь подставит других. Если она спрячется здесь, если здесь тоже есть люди, он убьёт и их всех, если они ещё живы, если они…
Хосефа остановилась.
Криков уже не было слышно, как и его шагов. Собрав последние силы, она посмотрела назад – в тамбуре было пусто. Лишь металлический скрежет, шум ветра и стук колёс.
Он открыл двери вагона, догадалась она, и сбросил мёртвое тело. Значит, все они были правы – тела не просто так исчезали, их сбрасывали на ходу.
И с ней он поступит так же.
Она ускорила шаг. Быстрее, быстрее, спрятаться где-то. Купе, ещё одно и ещё. Не открыв ни одну из дверей, не постучав ни к кому, Хосефа дошла до последней.
Тамбур был совершенно пустой. Двери следующего вагона отличались от всех предыдущих – последний вагон был багажный. Здесь не было ничего, кроме вещей. Она огляделась по сторонам – чемоданы, спортивные сумки, нет сидений, один голый пол. Так даже лучше, промелькнуло в её голове, если он убьёт её здесь, никто больше не пострадает.
Хосефа пробиралась мимо вещей и никому не нужных сумок. Кто-то из хозяев был уже мёртв, если не все. Хосефа решила, что спрячется в них. Она подбежала к двери выгрузки багажа и открыла её. Сильный ветер хлестал по щекам, яркий свет ослеплял, но не сильно, Хосефа попятилась к сумкам. Он подумает, она спрыгнула вниз, и перестанет её искать. За дверью опять шаги – теперь он пришёл за ней. Хосефа посмотрела под ноги, рядом с ней на полу – задвижка, выпавшая из двери. Она схватила её и побежала к горе чемоданов.
Секунды превратились в минуты, дыхание её стало громким, таким немыслимо громким, каким оно бывает всегда, когда нужно молчать. Сжав в руках металлическую задвижку, она слушала каждый шаг – он был уже здесь, совсем рядом. Бродил возле каждой сумки, пронюхивал каждый метр, выискивая её, как шакал.
Хосефа теряла сознание, предательски подступившая дрожь ослабила её пальцы, металлическая задвижка – единственный шанс на спасемье, чуть не выскользнула из рук. У неё гудело в ушах.
– Вы здесь? – услышала она его голос.
Господи, он с ней говорит!
– Хосефа!
Он знает её имя…
– Не надо прятаться. – Силуэт встал над ней.
Хосефа не видела почти ничего, она смогла лишь на него замахнуться.
Силуэт отступил, споткнулся о чемоданы и завалился на гору сумок.
Хосефа ударила его по голове, он вскрикнул и сразу замолк, она отшатнулась и… закричала.
Не может этого быть…
Она отстранилась от тела, отходила все дальше и дальше, к открытой двери.
– Не может этого быть, – шептала Хосефа, – я убила его. Я убила мистера Лембека…
25
Поезд
Все кружилось перед глазами – и вагон, и люди вокруг, они что-то говорили, кричали, но я не слышал почти ничего… Ничего, кроме сильного гула.
Я ещё до конца не верил, что всё это сотворил старик Хорхе. Что он был на такое способен. Неужели это он сбрасывал из вагонов людей? Я попытался вспомнить, где старик находился, когда исчезали другие, но не мог собрать мысли. Я не был уверен, мне казалось, он был рядом с нами, он никогда не отпускал малышку с рук. А она не отпускала его. У меня звенело в ушах, разболелось по всей голове. Как он мог просто скинуть её? Как он мог скинуть ребёнка…
Хорхе, скрюченный, лежал на полу и, казалось, тихо смеялся. Он сходил с ума, понял я. Все мы скоро сойдём. Этот поезд нас просто так не отпустит.
Постепенно возвращались ушедшие звуки. Вдова что-то кричала, ах да, она рассказывала Полянскому, как пыталась остановить старика, но не смогла, как осталась совсем одна в этом ужасном вагоне и что все
