испуганно глазел на нас. Полянский подозвал ребёнка к себе. Но тот не спешил идти.
– Где все остальные? – подошёл я к нему.
Ребёнок только пожал плечами.
– Здесь были только они?
Он завертел головой.
– Сколько было людей? – Я взял ребёнка за руку. Мальчишке около пяти.
Он показал десять пальцев и ещё один.
– Ты что, их сосчитал? – усомнился Полянский.
Ребёнок кивнул.
– И где остальные? Исчезли? – спросил я.
– Что за бред, – посмотрел на меня Полянский.
– Раньше тоже тела исчезали, – сказал я.
Полянский смолчал.
– Исчезли, – сказал мальчишка с сильным французским акцентом, – и папа исчез.
– Папа, – повторил я, – он, наверное, просто пошёл тебя искать…
Мальчишка пожал плечами, на его глаза навернулись слёзы. Кто его знает, что здесь произошло, думал я, может, отец спрятал ребёнка и погиб сам… Да, наверное, так и было.
– Папа не погиб, – будто прочитал мои мысли мальчишка.
– Конечно нет, – сказал я.
– Он исчез, как и все другие, – стоял на своём ребёнок.
– Ты же просто заснул, ведь так? – перебил нас Полянский. – А когда проснулся, их осталось трое и ещё эти двое у двери.
Ребёнок кивнул.
– Вот видите, – шепнул мне доктор, – тела не исчезли, их просто сбросили с поезда, пока ребёнок спал.
– Зачем террористам избавляться от тел? – шепнул я в ответ.
– Откуда мне знать?
Ребёнок заплакал.
– Отстаньте уже от мальчишки. – Трэвис отошёл от тел друга и брата, пытаясь скрыть слёзы.
– И правда, – опомнился я, – ты не бойся. Сиди здесь тихо. – Я посадил ребёнка на одно из чистых сидений. – А лучше залезь под него.
Мальчишка кивнул.
– Ты же умеешь в прятки играть?
Тот кивнул ещё раз.
– А мы скоро придём.
Нехорошо было врать, тем более ребёнку – я не знал, когда мы вернёмся и вернёмся ли вообще, я не знал, можно ли было его оставлять, но таскать с собой было ещё опасней. Мы оставили мальчишку в вагоне с трупами на местах, с трупами у двери и двинулись дальше.
У выхода я оглянулся. Мальчишка так и лежал под сиденьем, положив голову на ладошки и, кажется, засыпал.
– Даже не думайте, – понял меня Полянский, – не сейчас. Мы вернёмся за ним на обратном пути.
Впереди нас ждала только кабина машиниста и тот самый голос, оборванный в динамике связи. Глаза Трэвиса были полны надежды, казалось, ей, этой самой надеждой, он хотел перекрыть то горе, в котором сейчас пребывал. Пока мы шли через весь этот поезд, ни один динамик, ни в одном из вагонов так и не заговорил. Я думал о спятившем Хорхе и о несчастной Хосефе, мне так и не удалось узнать, кем же она была.
Яхве воздаст, – крутилось в ослабленной памяти, – вот только кому он воздаст и за что? И был ли он здесь вообще…
26
Хосефа
Хосефа долго вынашивала свой план, ещё с того первого раза, когда он пригласил её в спальню протирать подоконники и полы. Она не заметила, как он подошёл сзади, а после уже не смогла ничего изменить. И так повторялось бесконечно долго. Каждый раз, когда она хотела сбежать, он находил её снова, один раз сильно избил, в другой – пригрозил тюрьмой.
– Ты знаешь, что сейчас в твоей сумочке? – шептал он ей на ухо. – Правильно, там наркотики. А ты даже не знала. Как думаешь, на сколько это потянет?
Со своей женой он спал по-другому, она как-то вошла в их спальню, совсем неудачно зашла. Миссис Майлз кричала тогда, что нужно её уволить, Хосефа молилась, чтобы так и произошло, но хозяин не разрешил. Никто не избавляется от потехи, пока она ему не надоест. Хосефа боялась его невозможно. Он снился ей по ночам, в каждом кошмаре, он был её адом, нескончаемым страхом… А как с ним бороться? Только убить.
До того как переехать из своей деревушки в город, она жила в частном доме и время от времени резала кур. Конечно, шея мистера Майлза ничуть не походила на куриную шею, но и отрезать ему голову ей не пришлось. Она точно рассчитала, куда надо ударить, чтобы с первого раза и насмерть. Но одного удара ей показалось мало для такого ублюдка, как он. Она опомнилась, только когда услышала за дверью шаги. Тогда-то и увидел её незнакомец, тогда она и выпрыгнула из окна.
Хосефа открыла глаза и вскоре уже поняла, где находилась. Поезд мчался быстрей, свет уже озарял всё купе. Она вспомнила сегодняшний день и несчастного мистера Лембека, которого она случайно убила…
Слёзы уже подступали к горлу, когда дверь в купе отворилась. Хосефа вгляделась в знакомую фигуру в очках и расплакалась, но уже от счастья.
– Вы проснулись? – тёр шишку на лбу мистер Лембек. – Куда же вы так бежали и напали на меня ни за что. Ну, ничего-ничего, – увидел он её бледный вид, – не стоит от этого плакать. Главное, чтобы вы пришли…
Он прислушался. Какие-то странные звуки раздавались за стенкой. Это в соседнем купе.
В соседнем купе – старик Хорхе, напротив него – вдова, в руках у неё приёмник – она ищет волну.
– Вот, здесь, – говорит ей Хорхе.
Треск заслоняет голоса, дробя их на редкие слоги.
– Другой частоты нет? – смотрит старик с надеждой.
– Нет, – отвечает она, – только такая.
Радио затрещало.
– Новости к этому часу, – несвязный треск, – …был захвачен террористами, экстренные службы нашего города делают всё возможное, чтобы… – Сигнал опять прервался и превратился в писк.
Вдова увидела Лембека, поставила радио на пол, перед связанным Хорхе, и вышла из купе.
Лембек вышел за ней.
– Он просто сошёл с ума, – сказала она, будто оправдываясь.
– Я и не хотел вас осуждать, вы лишь настроили ему приёмник.
– Значит, все службы знают про нас? – посмотрела она на него.
– Выходит, что так.
– И спасут?
Лембек ничего не сказал, и миссис Салливан больше ни о чём не спросила.
Старик Хорхе смотрел на трескучее радио и улыбался во все свои зубы. На щеках его уже высохли слёзы, а взгляд стал светел и чист. Там, вдали, он увидел горы и белый, до прозрачности, свет. Он вспомнил малышку Дебору, как она цеплялась за него, обнимая, как не хотела отпускать.
Радио опять заговорило.
– Что известно на данный момент? – затрещал опять женский голос. – Сколько всего террористов?
– По перехваченным разговорам мы насчитали шестерых, но, возможно, их больше.
– Есть ли среди заложников дети?
– Пока известно о троих.
Сигнал прервался и стих. Хорхе припал к динамику ухом. Он хотел покрутить регулятор, но связанные накрепко руки никак
