Джулио не рассердили слова Петера, он все еще улыбался.
Петер поднялся, собираясь уходить. Но тут Джулио вскочил и преградил ему дорогу.
— Мы будем защищать свои интересы. И в деле Нево — тоже… Супруга господина Нево — главная наследница, и ей теперь принадлежит все — и дом в Голландии, и изобретение. Пожалуйста, имейте это в виду!
Петер остановился. Этого он не ожидал. Какое-то мгновение он удивленно смотрел на репортера. Тот в свою очередь бросил на Петера ядовитый взгляд.
— Супруга господина Нево?!
— Да, да, вы не ослышались! — ликуя, воскликнул Джулио.
Внезапно, к немалому удивлению собеседника, Петер громко расхохотался.
— Так вот в чем дело! — Петер все еще не мог сдержать своего смеха. Он подошел к недоумевающему репортеру, похлопал его по плечу и уже серьезно сказал: — Из этого ничего не выйдет. И я говорю вам об этом сразу. Вы плохо информированы, а для репортера — это никуда не годится… Ведь вы утверждаете, что вы репортер!
Он отступил на шаг и смерил притихшего противника язвительным взглядом.
— Дело в том, что продажа аппарата оформлена официальным договором, мой дорогой! А в нем оговаривается, что договор аннулируется, как только вернется мой отец… И прошу вас, не забывайте об этом, господин Джулио!
Петер повернулся и, не попрощавшись, ушел. Джулио с беспомощным видом остался посередине холла.
Когда Петер открыл дверь в свою комнату, к своему удивлению, он увидел там горничную, которая обычно убирала номера только по утрам «Странно, — подумал он. — Что ей здесь понадобилось?» Та, с явном замешательстве, прошла мимо него и на английском языке сказала, что она пришла поменять полотенце.
Петер кивнул, но когда темнокожая девушка закрыла за собой дверь, вспомнил, что полотенце уже сегодня меняли.
Оставалось пройти таможенный контроль. Французский быстроходный пароход «Бретань», который отвезет их в Европу, отчалит через три часа.
Слуга из отеля уже принес чемоданы, а Эвелин Норрис взяла под руку профессора, который покорно следовал за ней.
Багажа у них было немного. Большой чемодан Петера и два чемодана поменьше, принадлежавшие Эвелин Норрис. Новую одежду, купленную для отца, Петер сложил тоже в новый чемодан, обтянутый кордом.
Он еще раз просмотрел бумаги: заграничные паспорта, билеты и свидетельства для его отца, выданные мексиканскими властями.
Он сунул все в боковой карманчик своего портфеля, обнаружив там при этом сложенный плотный листок белой бумаги. Он не мог вспомнить, что это за бумага, и поэтому вынул ее. Внешне ока была похожа на географическую карту. Он с любопытством развернул и с удивлением увидел неизвестную ему светокопию какого-то плана. Потом его глаза упали на название. Петер Тербовен держал в руках секретный план мексиканского военного порта Веракрус.
С быстротой молнии осенила его мысль об опасности ситуации. Теперь он понял, что делала горничная в его номере.
Он незаметно осмотрелся — никто за ним не следит. Только Эвелин, казалось, что-то заметила, — ее глаза смотрели на него испуганно и вопрошающе.
Взгляд Петера упал на почтовый ящик, и он облегченно вздохнул.
Петер быстро вынул ручку и написал:
«Мистеру Джулио
репортеру «Херальдо де Мексика»,
Мехико-Сити».
Не наклеивая марки — ее у него не было, — он бросил это необычное письмо в почтовый ящик. И лишь когда это послание глухо стукнулось о дно ящика, у Петера отлегло от сердца.
Эвелин Норрис с безмолвным удивлением наблюдала за ним. Теперь он подошел к ней и прошептал: «Господину Джулио!» Она ничего не поняла. Тем временем подошла их очередь. Слуга из отеля уже положил чемоданы на столы таможенного контроля, а Петер предъявил свои документы.
Чиновник, проверявший их бумаги, внезапно поднялся и зашептался о чем-то с контролерами. Петер поймал на себе их испытующие взгляды. Но теперь, когда опасный для него план военного порта надежно лежал в почтовом ящике, он мог ответить на эти взгляды приветливой улыбкой. Как он и предполагал, контроль был проведен чрезвычайно тщательно и строго. Но не найдя ничего, чиновник поставил необходимые печати на бумагах.
Когда Петер снова вышел на воздух и почувствовал легкое прикосновение соленого морского ветерка, он чуть не запел от радости. Перед ним стоял корабль, который отвезет их на родину.
34
Ювелир, седовласый старик, держал массивный золотой браслет. На блестящей стеклянной поверхности прилавка лежал другой браслет, такой же, как первый.
Ювелир поднял на лоб очки в золотой оправе и осмотрел своеобразную гравировку. Так прошло некоторое время. Старик, казалось, забыл, что перед ним стояла красивая, элегантно одетая дама, ожидая от него ответа.
— Итак, вы хотите продать эти два браслета? — спросил он, продолжая рассматривать драгоценности.
Он снова опустил очки на нос и внимательно посмотрел на даму в соболином манто. Его испытующий взгляд встретился с неуверенным взглядом ее серо-зеленых глаз. С тяжелым вздохом он положил оба браслета на стеклянную поверхность стола и с необычной для торговца честностью заметил:
— Стоимость этих браслетов трудно оценить, поскольку цена их определяется в основном не содержанием золота, а уникальностью. А я, к сожалению, могу заплатить только за золото.
Лу Бельмонте ничего не ответила, она нервно мяла в руках перчатки. Но ювелир, казалось, и не ожидал ответа. Не отрывая глаз от браслетов, он спросил ее:
— Я не хочу быть любопытным, но поскольку эти браслеты очень и очень древние, мне хотелось бы знать, откуда они у вас?
Дама непроизвольно поправила локон, сползший на лоб, и ответила своим сочным грудным голосом:
— Мой муж привез мне их несколько лет назад с Юкатана.
Ювелир кивнул.
— Я так и думал, но… я не знаю…
Он снова поднял очки и поднес один из браслетов к своим близоруким глазам. Снова прошло какое-то время. Снова осматривал он древнюю драгоценность.
Наконец он показал ей на странные фигурки зверей, которые были выгравированы на золотом браслете.
— Таких фигурок я еще никогда не видел на находках старомексиканского периода… По моему мнению, эти браслеты еще более древние.
— Возможно, — осторожно ответила хозяйка драгоценностей. — Но я хотела бы расстаться с этими браслетами — они принесли мне несчастье. Поэтому я их и продаю.
— Вы должны предложить их знатоку, коллекционирующему такие вещи.
Дама недовольно взглянула на него, а он между тем продолжал:
— Вы видите, я совершенно искренен с вами и не хочу вас обманывать.
