– Джесси! – простонал Бейли.
– Не надо, Лайдж, – сказала она. – Он твой партнер, так что пусть знает. Я больше не могу. Я чуть с ума не сошла со вчерашнего дня. Пусть меня бросят в тюрьму. Пусть отправят в самый низ и посадят на сырые дрожжи и воду. Мне безразлично… Ты защитишь меня, Лайдж, правда? Ты не дашь им расправиться со мной? Я боюсь. Я так боюсь…
Она снова громко разрыдалась. Бейли погладил ее по плечу и сказал, обращаясь к Р. Дэниелу:
– Она нездорова. Ее надо увезти отсюда. Который час?
– Четырнадцать сорок пять, – ответил робот, не глядя на часы.
– Комиссар может вернуться в любую минуту. Вызовите служебную машину. Мы поговорим в туннеле по дороге домой.
Джесси резко вскинула голову:
– В туннеле? О, не надо, Лайдж?
Он старался говорить как можно мягче и успокаивающе:
– Слушай, Джесси, не надо капризничать. Ведь в таком виде тебе просто нельзя появиться на экспрессе. Будь паинькой и успокойся, а то даже через общую комнату неудобно идти. Я принесу тебе воды.
Она вытерла лицо влажным носовым платком и сказала тоскливо:
– О, посмотри на мой грим…
– Не волнуйся ты о гриме, – сказал Бейли. – Дэниел, как с машиной?
– Машина ждет нас, партнер Илайдж.
– Пошли, Джесси.
– Подожди. Одну минутку, Лайдж. Мне что-то надо сделать с лицом.
– Да не важно это…
– Ну, прошу тебя, – упорствовала она. – Я не могу в таком виде идти через общую комнату. Это займет буквально секунду.
Человек и робот стали ждать: человек при этом нервно сжимал и разжимал кулаки, робот же был бесстрастен.
Джесси рылась в своей сумочке в поисках нужных ей принадлежностей. (Бейли однажды торжественно заявил, что если и есть на свете нечто такое, что не поддалось усовершенствованию с медиевальных времен, то это дамская сумочка. Потерпела неудача даже попытка заменить металлическую застежку магнитным замком.) Джесси вынула небольшое зеркальце и косметический набор в серебряной оправе, который Бейли подарил ей на день рождения три года назад.
В наборе было три миниатюрных распылителя, и она по очереди воспользовалась каждым. Содержимое первых двух было незаметным для глаз. Она обращалась с ними с таким изяществом и ловкостью, которыми природа наделила только женщину и которые, казалось, не изменяют ей даже в самые тяжелые минуты.
Первым кладется ровный слой основы, от которой кожа становится матовой и гладкой, с легким золотистым оттенком, именно таким – Джесси по опыту знала это, – который больше всего идет естественному цвету ее волос и глаз. Затем налет загара на лоб и подбородок, мягкое прикосновение румян на обе щеки и изящный мазок голубизны на верхнее веко и на мочку уха. Наконец, на губы ровным слоем ложится кармин. Это и есть то единственное видимое облачко нежно-розового цвета, которые влажно поблескивает в воздухе, но высыхает и темнеет от прикосновения к губам.
– Ну, вот теперь все, – сказала Джесси, несколькими ловкими движениями взбив волосы и изобразив крайнее неудовлетворение свои видом. – Пожалуй, так сойдет…
Джесси, конечно, не уложилась в обещанную секунду, но вся эта процедура заняла менее четверти минуты. Однако Бейли казалось, что ей конца не будет.
– Пошли, – сказал он.
Она едва успела убрать в сумочку свою косметику, как он тут же подтолкнул ее к двери.
По обе стороны дороги лежала жесткая, плотная тишина.
– Ну так что, Джесси? – сказал Бейли.
Ее лицо, отчужденно застывшее с тех пор, как они покинули кабинет Эндерби, начало постепенно оживать. Она молча беспомощно переводила взгляд с мужа на робота.
– Ну что же ты, Джесси? Прошу тебя. Ты совершила преступление? Настоящее преступление?
– Преступление? – Она неуверенно покачала головой.
– Возьми себя в руки, Джесси. Не надо истерик. Скажи только «да» или «нет». Ты… – он заколебался, – убила кого-нибудь?
– Ты что, Лайдж Бейли! – Выражение лица Джесси стало возмущенным.
– Да или нет, Джесси?
– Нет, конечно, нет!
У него отлегло от сердца.
– Ты украла что-нибудь? Подделала талон для питания? Кого-нибудь оскорбила? Причинила ущерб городу? Говори же, Джесси!
– Я не сделала ничего особенного. То есть не то, что ты думаешь. – Она оглянулась. – Лайдж, почему мы стоим здесь?
– Мы не тронемся с места, пока ты все не расскажешь. Ну, начинай. Зачем ты пришла к нам?
Бейли встретился со взглядом Р. Дэниела, устремленным на него поверх головы Джесси.
Джесси заговорила тихим голосом, который становился все громче и уверенней по мере того, как продолжался ее рассказ.
– Всему виной эти медиевисты. Ты-то их знаешь, Лайдж. Они всегда тут как тут и все время болтают. Так было, еще когда я работала помощником диетолога. Помнишь Элизабет Торнбау? Помнишь наши разговоры? А она ссылалась на эти ролики книгофильмов, что до сих пор ходят по рукам. Ну, знаешь, вроде «Позора городов» того парня… Как тем его имя?
– Оргински, – рассеянно сказал Бейли.
– Вот, вот, только большинство из них намного хуже. А когда мы с тобой поженились, она стала страшно ехидничать. Бывало, говорит: «Уж коли ты вышла замуж за полицейского, так станешь, наверное, настоящей городской дамой». Она стала меньше со мной разговаривать, а потом я ушла с работы, и на этом все кончилось. Она рассказывала мне всякую всячину и, наверное, хотела меня поразить, или ей нравилось казаться эффектной и таинственной. Понимаешь, она была старой девой и так никогда и не вышла замуж. Многие из этих медиевистов просто-напросто неудачники. Помнишь, ты как-то говорил, Лайдж, что иногда люди сваливают собственные неудачи на общество и требуют переделать города, потому что не могут переделать сами себя.
Бейли вспомнил, но теперь эти самые слова прозвучали для него как пустая болтовня.
– Пожалуйста, ближе к делу, Джесси, – ласково сказал он.
– В общем, – продолжала она, – Лиззи всегда твердила, что придет день и люди объединятся. Мол, всему виной космониты, потому что они хотят, чтобы Земля всегда оставалась слабой и деградировала. Это было ее любимое словечко – «деградировать». Посмотрит, бывало, на меню, которые я составила на неделю, поморщится и скажет: «Деградируем, деградируем». Мы в поварской со смеху умирали, когда Джейн Майерс принималась ее передразнивать. Она говорила – Элизабет, конечно, – что в один прекрасный день мы разделаемся с городами и станем жить на свободе, а заодно и рассчитаемся с космонитами, которые стараются всучить нам роботов, чтобы навсегда связать нас с городами. Только она тогда не говорила «роботы»: она называла их – простите меня, Дэниел – «бездушными чудищами».
– Я не понимаю значения прилагаемого, Джесси, – сказал робот, – но тем не менее принимаю ваше извинение. Пожалуйста, продолжайте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
