– Ты почти завоевал любовь матери? Но разве она не любила тебя всегда?
– Нет! Никогда! – И снова черты его лица ожесточились, и он хрипло прошептал: – Я был прекрасным ребенком, но она отвергла меня. Отвергла так же, как и мой отец. Хотя до него мне нет дела. Я никогда не знал его. Мне нужна была только мать.
Он поднял на нее взгляд, и Мариссу поразило его детски-невинное выражение, хотя в нем было самое глубокое презрение, которое ей когда-либо приходилось видеть.
– В течение многих циклов я пытался заслужить любовь матери, стать достойным ее любви, – тихо продолжал Фирокс. – И я почти добился этого, поступив в Имперскую Академию и став лучшим студентом. Тогда она впервые заметила меня. На первых курсах я получал награду за наградой, ибо понял, что только лучший из лучших может рассчитывать на ее благосклонность.
Его лицо исказила боль.
– Вот тут-то и появился Тирен Ардейн. Он лишил меня славы и наград. Точно так же, играючи, он лишил меня всего, что имело для меня смысл и было целью моей жизни. После этого мать навсегда отвернулась от меня. Отвернулась от меня – и обратилась к Ардейну.
Голос его прервался, потом зазвучал резко и раздраженно:
– Она сказала мне, что хочет Тирена и влюблена в него, но я-то знал правду! Мать всю жизнь грезила Ардейнами. В Тирене она увидела возможность осуществить мечту всей жизни. Хотя мать была на двадцать циклов старше его, но сохранила прежнюю красоту. И все же Тирен отверг ее. Ты можешь поверить в это? – Голос Фирокса прервался от негодования. – Ардейн отверг любовь моей матери – любовь, которой я был лишен! Ему предлагали то, что не было суждено мне, – и он отверг этот дар как безделицу! За это я ненавижу его больше всего!
Марисса с ужасом слушала его. Теперь она понимала силу многолетней всепоглощающей ненависти Фирокса к брату Брейса. Тирен, сам того не сознавая, лишил Фирокса всех жизненных ценностей. Не знавший отца, Фирокс с самого детства старался угодить матери и добиться ее любви. Потом появился Тирен и не только превзошел его в учебе, но и с легкостью получил то, о чем лишь мечтал Фирокс, – любовь его матери.
Как трагично исковеркана судьба талантливого человека! А теперь он посвятил жизнь дьявольскому маниакальному замыслу. И этот замысел, внезапно поняла она, пустил в Фироксе такие глубокие корни, что он уже не свернет с пути, ведущего его к самоуничтожению.
Марисса с сочувствием посмотрела на своего собеседника:
– Мне очень жаль.
В глазах Фирокса вспыхнула ярость.
– Я не нуждаюсь в твоей жалости! И не хочу, чтобы меня жалели! – Гнев исказил его лицо. – Как ты понимаешь, все они уже знают, что мать никогда не любила меня, а я не стал тем, кем мог бы стать. Мои враги всегда смеялись у меня за спиной. – Он перевел дыхание. – Но скоро им будет не до смеха. Я буду правителем Империи и Владыкой Магического кристалла. И тогда уж никто не посмеет насмехаться надо мной! – Его голова поникла, плечи опустились. – А моей матери никогда уже не удастся смеяться надо мной, – прошептал он, как обиженный ребенок. От этих слов Марисса вздрогнула.
– Она слишком издевалась надо мной, когда я пришел к ней, чтобы в последний раз вымолить у нее ее любовь, – добавил Фирокс. – И я… я убил ее за это.
Марисса уже догадалась об этом. Только так и мог поступить этот несчастный изломанный человек. Однако это убийство не потушило страсти, бушевавшие в Фироксе. Оно лишь толкнуло его на путь преступлений. Лишь смерть остановит его.
– Я испугал тебя?
Охваченная отчаянием, Марисса заставила себя встретить его ледяной взгляд.
– Нет, ты не испугал меня. Мне горько слышать о том, что ты сделал и чем стал. И в этом виноваты твои родители, отвергнувшие тебя, но никак не Тирен Ардейн. И уж конечно, не Империя.
Его смех был страшен.
– Ты полагаешь, что вправе судить меня? Ты, изгнанная соотечественниками, позволяешь себе обвинять почти невиновного? Я лучше думал о тебе, Марисса, считая, что только ты сможешь понять меня.
– Я… я пытаюсь сделать это. Поверь мне, я не лгу.
– Неужели это правда, Марисса? – спросил Фирокс. – Впрочем, какая разница? Сейчас важно одно – повиновение.
Она твердо выдержала его полубезумный взгляд.
– Но зачем ты мне все это рассказал, если тебе нужно только повиновение?
– Теперь мы с тобой партнеры, моя маленькая госпожа. И я хочу, чтобы ты сотрудничала со мной, понимала меня и – любила. – Он прищурился: – Ведь ты любишь меня, не правда ли, Марисса?
Что-то в его взгляде и голосе удержало ее от возражений. Да и слишком много поставлено на карту, чтобы рисковать.
Марисса кивнула:
– Да, я люблю тебя.
Он улыбнулся ей чарующей улыбкой:
– Отлично! Я знал, что ты не подведешь меня. А теперь тебе предстоит сделать то, что обеспечит успех нашего завтрашнего предприятия.
Смутная тревога охватила Мариссу. Когда лицо Фирокса озарила улыбка, он смутно напомнил ей кого-то. Но кого?
– А что это за дело? Чего еще ты хочешь от меня? – спросила она.
– Мне нужно, чтобы Ардейн согласился сотрудничать с нами. Это сбережет нам драгоценное время. – Он замолчал, сделал еще глоток из чаши и отставил ее. – Все очень просто. Мне надо, чтобы ты этой ночью снова завоевала доверие Ардейна и вернула его чувства. Тогда наутро он отнесется к делу более ответственно.
Теперь рассмеялась Марисса:
– Ты спятил! Неужели ты полагаешь, что после всего происшедшего он когда-нибудь снова поверит мне?
Фирокс поднялся:
– Докажи любовь ко мне, госпожа. Обрети вновь его доверие – каким угодно способом. Ты не пожалеешь об этом.
Он протянул ей руку.
– Куда ты хочешь отвести меня? – спросила девушка.
– Разумеется, к Ардейну. Ему, без сомнения, будет очень одиноко этой ночью. Тебе предоставляется прекрасная возможность. Ведь ты же хочешь порадовать меня, верно, Марисса?
Она поднялась. О боги, долго ли еще ей придется унижаться?
– Да, больше всего на свете я хочу порадовать тебя, – ответила она, едва сдерживая слезы. – И еще освободить Кандру.
Фирокс пропустил девушку вперед, с горечью глядя на нее.
– Тогда этой ночью примени все женские чары.
Брейс попытался повернуться на каменном полу, но это ничуть не облегчило его участь. Каменные плиты врезались в его спину. Закованные руки затекли. Кандалы были прикреплены к кольцам с электронными замками в стене над его головой. В камере было темно, сыро и холодно. Брейс подумал о предстоящей ему долгой и трудной ночи без всякой надежды на отдых, даже на недолгое забытье. Увы, ему придется снова и снова переживать предательство Мариссы. Ему казалось, будто он знает эту девушку и начинает завоевывать ее сердце. Ее поведение прошлой ночью ничуть не походило на ласки продажной женщины.
