Какой же он идиот! Ослепленный любовью идиот!
Это удручало его больше всего. Он отдал Мариссе любовь, весь пыл души и тела, а потом видел, как она растоптала все это и бросилась в объятия Фирокса.
Брейс застонал и закрыл глаза. Неужели Марисса нашла в Фироксе что-то достойное ее любви? Какова же она на самом деле? Да, он никогда не знал ее по-настоящему. Никогда…
Легкие шаги раздались в коридоре. Брейс прислушивался к ним, пока они не замерли возле его камеры. Вдруг щелкнул замок, и дверь открылась.
На пороге стояла Марисса, а рядом с ней Фирокс. Брейс насторожился.
– Чего тебе надо? – бросил он. – Ты все не можешь насытиться восторгами любви?
– Мне не хватило бы на это всей жизни! – воскликнул Фирокс. – Скоро ты сам это поймешь. Однако обреченный имеет право провести последнюю ночь так, как ему хочется, а я убежден, что ты мечтаешь остаться наедине с этой девушкой. Вспомнить прежнюю дружбу, страстные объятия…
– Уведи ее отсюда!
Фирокс подтолкнул Мариссу вперед:
– Иди к нему, госпожа. Ты нужна ему, даже если из гордости он и не признается в этом. А ведь это последняя ночь, которую ты проведешь с женщиной!
Брейс проводил Фирокса взглядом. Гнев и отчаяние переполняли его. Будь проклят этот мерзавец, но сейчас он прав. Даже преданный Мариссой, Брейс по-прежнему хотел ее и боялся, что если она подойдет к нему, коснется его, то он не совладает с собой и станет молить ее о любви.
О, как он хотел бы ожесточить свое сердце! Да, необходимо сделать это, иначе он пропал.
– И чья же это идея – твоя или Фирокса?
Марисса вздрогнула от холодного презрения, прозвучавшего в его голосе.
– Фирокса.
– Ясно. Тебе ведь трудно смотреть мне в глаза, верно? Странно, я и не думал, что ты такая трусиха. Но в прежние времена, – горько усмехнулся он, – я и не предполагал, что ты такая талантливая актриса.
– Я никогда не собиралась предавать тебя.
– Лжешь!
Она упала перед ним на колени.
– Верь мне, Брейс. В нашу последнюю ночь я хотела сказать тебе все, но ты не дал мне и рта раскрыть. Но тогда, перед тем как мы уснули, я поклялась себе сообщить тебе об этом утром. Однако когда мы проснулись, Фирокс уже явился туда.
– Очень кстати для тебя!
– Будь ты проклят, Брейс Ардейн! – воскликнула Марисса, оскорбленная его недоверием.
Он гневно взглянул на нее:
– Тебе нечего бояться, госпожа. Проклятие настигло меня в тот момент, когда я повстречался с тобой. И похоже, оно будет преследовать меня до смертного часа. Но веди себя достойно. У нас есть возможность не находиться вместе. Фирокс об этом позаботится!
Марисса сотрясалась от рыданий.
– Я не хочу, чтобы ты умирал! Я… я люблю тебя!
Последние слова застряли у нее в горле. Что она сказала? Как позволила себе раскрыть свои чувства? Но сказанного уже не вернуть. Время шло, и Марисса поняла, что Брейс не только не осознал значения ее признания, но и не поверил этому.
Она в самом деле полюбила Брейса, но для нее оставалось загадкой, когда и как это произошло. Впрочем, какая разница! Главное – убедить в этом его.
Нежная улыбка заиграла на ее губах.
– Я люблю тебя, – повторила она.
– И думаешь, я поверю этому? – насмешливо спросил он. – Я же видел, как легко ты отдаешь свою любовь. Мне не надо того, что осталось после Фирокса!
– Я ничего не дарила ему!
– Тот поцелуй, подаренный тобой ему совсем недавно, свидетельствует о другом.
Марисса вздохнула:
– Он ничего не значил. Фирокс угрожал, что Кандре будет плохо, если я не поцелую его. Он заставил меня сделать это, чтобы вызвать твой гнев.
Брейс молчал.
– Ведь он добился своей цели, верно? – спросила Марисса.
Ответа не было.
Девушка придвинулась ближе к нему, прижавшись коленом к его бедру. От этого простого прикосновения по телу Мариссы пробежала дрожь. Она судорожно вздохнула:
– Ах, Брейс, как мне убедить тебя, что я никогда не предала бы тебя – особенно после той ночи? До нее, признаюсь, я хотела сделать именно это. Но разве у меня был выбор? Фирокс хотел получить тебя в обмен на Кандру.
– И для тебя не было ничего важнее, чем твоя сестра? Не трать слов, Марисса. Я понял все.
– Это не так просто, Брейс, – тихо возразила она. – Речь шла не только о Кандре. Моя жизнь в такой же опасности, как и ее.
– Продолжай, – сказал Брейс.
– Близнецов с момента рождения связывают очень тесные узы, но, когда дети подрастают, эта связь укрепляется, становится такой прочной, что, если кто-то из них умирает, вслед за ним умирает и другой. Вот почему мои соплеменники всегда отправляют в изгнание еще до наступления отрочества того из близнецов, кто не является Странником. Это единственный способ спасти более ценного близнеца.
– А теперь слишком поздно?
Марисса кивнула:
– Это было слишком поздно уже много циклов назад.
Когда смысл этих слов дошел до Брейса, его решимость была поколеблена. Если ее слова правда, у нее были основания не держаться за него. Это предприятие для Мариссы – вопрос жизни и смерти. Разве можно винить ее за то, что она так высоко ценит жизни Кандры и свою? А как бы поступил он сам, если бы на карту были поставлены жизни Тирена и его самого?
Гнев Брейса утих. Теперь все это потеряло смысл. Он готов был так же отчаянно сражаться за Мариссу, как за себя и брата. Он слишком любил ее!
Осознание этого уязвило его. Независимо от того, что сказала Марисса, она не любила его так сильно, чтобы жертвовать собой ради него.
Наконец, поскольку речь шла о жизни Мариссы, Брейс решил простить ей предательство и даже попытаться спасти ее сестру. Но он понимал, что уже никогда не поверит ей всем сердцем.
– Ты можешь по-прежнему доверять мне, – холодно сказал он. – Мы можем разработать план, как провести Фирокса и при этом уцелеть.
– Ну что ж, – согласилась Марисса, – но на карту поставлено слишком много, а я долго не верила тебе, ты знаешь. А когда поверила, было уже слишком поздно.
– Да, уже слишком поздно.
– Почему? – прошептала она, гладя его лицо. – Почему слишком поздно?
– Потому что так случилось, Марисса! – воскликнул он. – Не прикасайся ко мне своими лживыми руками!
Она почувствовала, как от ее прикосновения сердце Брейса забилось быстрее, а по его телу пробежала дрожь. Девушка обрадовалась: значит, Брейс говорит совсем не то, что испытывает на самом деле. Теперь Марисса могла следовать своим женским инстинктам, не думая о последствиях.
– Сомневаюсь, – вкрадчиво прошептала она, запустив руку под его куртку и гладя мускулистую грудь. – Никогда не может быть слишком поздно, если речь идет о жизни и смерти. И я проведу здесь всю ночь, чтобы доказать тебе это.
