почти перестала замечать его ошибки, его забавную «р» или то, что переходит на французский, когда забывается. Его голос и манера речи стали родными. Мне неважно, на каком языке мы с ним говорим. Мне важно, что у меня есть эта возможность – говорить с ним. И пока она есть, нужно ей пользоваться.
– Я понимаю твои шутки, – примирительно сказала я. – Прости. Кажется, я просто не выспалась.
– Ничего страшного, – Патрис убрал с моих ресниц волосок. – Я постараюсь тебе поднять настроение.
– Так куда мы пойдем?
– Я изучил в сети один парк, там можно взять напрокат скейты. А я помню, что ты любишь на них кататься.
– Это единственный экстрим, к которому я готова, – я согласно закивала. – Только необязательно их брать напрокат. У меня есть два.
Я сбегала в гардероб и достала два пенни борда, которые мама бережно упаковала на зимовку.
– Если ты не против, то я возьму бирюзовый, – сказал Патрис.
– Ты что-то имеешь против розового? – возмутилась я.
– Вообше нет, – Патрис расхохотался. – Выбирай ты.
– Ладно, – я сжалилась над ним. – Розовый мой. Тогда идем собираться?
❤ ❤ ❤
Весь день мы провели в парке и только к вечеру вернулись домой. Мы катались, разговаривали, смеялись. Но не обсуждали планы на будущее. Только иногда, как судейский молоток, в голове стучала мысль – БУМ! – Что будет дальше? – БУМ! – Нам надо это обсудить. Но мысль так же быстро исчезала, как и появлялась. Я старалась отпустить ситуацию, чтобы успеть получить удовольствие от происходящего.
И я получала. От ветра, который летел нам навстречу, от Патриса рядом, от ощущения свободы, которое дарит скейт, от счастливой улыбки Патриса, которая дарила мне спокойствие. У нас не было завтра. Не было самолета, в котором Патрис улетит, возможно, навсегда. У нас было только сегодня. И сегодня было прекрасно.
Своеобразный коктейль из чувств: возьмите немного свободы, добавьте романтики, побольше поцелуев, мечты и щепотку грусти. Все тщательно перемешайте… Главное – не переборщить с грустью.
А еще я невероятно волнуюсь за родителей. Нет, меня не пугает, что они догадались о моих чувствах к Патрису. Мне жалко, что они будут переживать вместе со мной. Родители же ни при чем. Это я разрешила себе глупить. Почему они должны страдать вместе со мной? А страдать я буду. У меня каждый раз наворачиваются слезы, когда я думаю об отлете Патриса.
Как научиться быть сильной?
К сожалению, на этот вопрос нет ответа. Всегда говорят, что время лечит. К черту это время, мне нужно здесь и сейчас быть сильной и не плакать. Жаль, но только в кино девушки могут «не терять лицо». В жизни чаще всего человек разваливается на тысячи кусочков. Как и я сейчас – неловкое движение, и мне конец.
Но пока я буду наслаждаться моментом и тем, что мы пара, как и многие вокруг нас. А вот через несколько дней начну возвращать себя к статусу «одиночка».
❤ ❤ ❤
Мы вернулись домой, и Патрис ушел собирать свой чемодан. Этого я видеть не могла. И помогать ему не могла. Сложно поверить, что месяц назад я мечтала, чтобы он уехал, а сейчас мечтаю, чтобы он остался. Поэтому, чтобы не видеть этот грустный момент, я ушла в гостиную. Нужно было приготовить ужин к приходу родителей, но сил на это не было. Меланхолия новой волной накрывала меня.
– Как дела? – Патрис зашел ко мне.
– Нормально, – я пожала плечами. – Собрал вещи?
– Собрал, – Патрис подошел к подоконнику, где стояла укулеле. – Чья он?
– Она, – поправила я. – Папе поклонники подарили. В одной его книге был безумно обаятельный музыкант, который оказался убийцей.
– Можно? – Патрис пробежался пальцами по струнам.
– Можно, – я снова пожала плечами. Можешь делать что хочешь! Играть на укулеле, катать меня на велосипеде, драться с моими друзьями. Все что угодно, только останься. Но я так не сказала. Я просто отвернулась к окну.
– Donnez-moi une suite au Ritz, – Патрис заиграл знакомую мелодию, тихо подпевая. – Je n’en veux pas…
Я повернулась и ошарашенно уставилась на него. А он как ни в чем не бывало продолжал играть. От удивления я открыла рот и смотрела на Патриса, не моргая. Обожаю эту песню. И видео, где ZAZ поет ее на улице, пересмотрела как минимум тысячу раз.
– Je veux de l’amour, de la joie. De la bonne humeur… – Патрис посмотрел на меня, и казалось, что его взгляд способен оставить на мне ожоги.
А когда Патрис доиграл, в комнату зашли родители.
– Музицируете? – спросила мама.
– Совсем немного, – Патрис отложил укулеле. – Кажется, я теперь понял ваш фильм «Ирония судьбы».
– Хм, – мама ничего не смогла ответить.
– Если вы не против, я хотел бы приготовить прощательный ужин. Что-нибудь легкое.
– Да, конечно…
Патрис ушел на кухню, а мы втроем остались в гостиной, совершенно растерянные. Никто ничего не говорил. Наверное, все слова были и так известны. Они витали в комнате, ударяясь об стены и наше молчание.
С кухни уже начало пахнуть чем-то сладким, Патрис не заставил себя долго ждать и заглянул в комнату, где мы продолжали просто сидеть, каждый занятый своими делами: мама изучала рабочую почту, папа переписывался со своим редактором, а я пыталась структурировать все свои мысли.
– Ужин готов! – с грустной улыбкой сказал Патрис.
И мы пошли за ним, как дети за Крысоловом из сказки. На кухне был красиво накрыт стол – салат из груши и сыра был порционно разложен на тарелки, чай заварен, а на большом блюде лежали красивые безе.
– Мне очень хочется сказать вам спасибо! Это был лучший месяц в моя жизнь. Вы столькому меня научили. И я сделаю все, чтобы мы с вами еще встретились.
После этих слов было ощущение, что даже папа был готов расплакаться: такие они были теплые. Но папа смог сдержаться:
– Ты нам тоже понравился. Русского в тебе больше, чем французского, – и добавил: – Если не обращать внимания на твою «р».
– Савва! – Мама всплеснула руками.
– Дорогая, он знает, что я несерьезно.
Папа смог разрядить обстановку, и несколько часов я опять не думала о завтрашнем дне. Папа причитал, что Патрис пытается его накормить салатом, ингредиенты которого не сочетаются, и только французы могли «напихать в тарелку все, что есть в холодильнике» и назвать салатом. А мама припомнила наш салат винегрет. Я просто наблюдала за этим шумным ужином. Хочу спорить, смеяться, шутить. Хочу, хочу, хочу… Если бы сейчас можно было загадать желание, то я бы ни секунды не думала.
Пусть такие ужины будут
