выразил, написав тебе и твоим людям пропуск.
— И то верно. А господин посол не ринется ли на меня, если я буду отвечать?
— Не ринется. — Эйсгейр опять успел вставить слово вперёд Миррина, и тот сердито зыркнул на рыцаря.
— Хоть и неловко говорить такое, но этого недостаточно. Письменное слово, господин посол, подобное слову милорда. Что меня отпустят, не будут преследовать, удерживать в заточении и так далее. Ни меня, ни моих людей.
Миррин надулся от злости.
— Я не могу писать такое от имени Светлого Леса, — сказал он.
— Мне хватит слова виркая из дома Тавеллан, — пошёл Малкир на компромисс, — засвидетельствованного печатью и подписью лорда Эйсгейра. Вы уж извините, но… — Он развёл руками. — Перестраховываюсь как могу. Поэтому или ваш указ, или никакого сотрудничества.
Миррин потянулся за бумагой и пером, но Малкир зацокал языком.
— Господин посол, не оскорбляйте моё повышенное чувство собственного достоинства тем, что думаете, будто я не знаю, на какой бумаге эльфы пишут документы.
Миррин посидел, посверлил глазами торговца.
— Милорд, — сказал он наконец, — чтобы мне не ходить туда обратно, не могли бы вы…
Маленький ледяной вихрь — и на столе лежала особая бумага, которую Светлый Лес использовал только для государственных дел. Рыцарь прекрасно знал, где она лежит.
— Я думал, ты меня отправишь, — пробормотал Миррин по-эльфийски, берясь за перо.
— Не хочу в одиночестве страдать от общества этого негодяя, — ответил Эйсгейр тоже по-эльфийски.
— Зачем ты вообще с ним согласился работать?
— Ну, как оказалось, не зря.
— Соль-то не нашли.
— Зато нашли Иллитее.
— Я смотрю, — вдруг заговорил на общем Малкир, — у вас, никак, крысы во дворце.
Рыцарь почти ужаснулся, что наглому торговцу известно даже об этой проблеме, но с облегчением понял — Малкир говорил о Мурмярле. Кот беспокойно ходил из стороны в сторону. Под кругом тишины его пушистость всегда чувствовал себя неуютно. Особенно если защиту наводил его деревянность.
Миррин написал, что просил Малкир, и тот взял бумагу.
— Сойдёт, — прочитав всё, сказал он, — но думаю, следует добавить сюда вариант на эльфийском, например…
И выдал заковыристую фразу, вроде тех, которые говорил Оронаэл Валиссин. На языке Детей Леса. С акцентом, но тем не менее. Через полминуты Миррин снял глаза со лба и безропотно, в совершеннейшем потрясении, дописал бумагу. После того как Малкир снова всё проверил, Эйсгейр добавил свою подпись.
Рыцарь был поражён не меньше. Главный ублюдок Иалона оказался ублюдком с кучей сюрпризов. Эйсгейр снова посмотрел на браслет, украшавший руку Малкира. Не жена ли научила его своему языку? Миррин, как оказалось, думал о том же.
— Какая дочь Леса дала тебе это? — спросил он торговца, взглядом показывая на раннэ.
На эльфийском получилось с густым намёком на оскорбление, вроде «что за шлюха это сделала». Малкир понял.
— Не обсуждаю личную жизнь на работе, господин посол, — ответил он, зло сощурившись.
Играть словами на неродном языке Малкир, видимо, не мог, зато в «господин посол» вложил столько издёвки, сколько влезло, и даже больше.
— Ладно, Малкир, — со вздохом проговорил Эйсгейр, — рассказывай.
И тот рассказал. А пока рассказывал, на Миррина было страшно смотреть, хотя сперва он, конечно, язвил.
— Возможно, убивать её не хотели, — начал Малкир. — Или хотели, но это не так важно. Что происходит, когда эльфа смертельно ранят, господин посол?
— Неужели умирает? — фыркнул Миррин.
— Это потом. А самое первое? Молчите? Я скажу. Эльф впадает в этот ваш мару-кадал. Как аксолька в спячку, чтобы пережить зиму.
— Всем известный факт.
— Не всем, но известный, — согласился Малкир, — в общем и целом. Но если в мару-кадал впадает женщина? У эльфиек он несколько отличается, ведь так?
Миррин побледнел.
— Отличается, господин посол? Скажите же, ну! Кажется, милорд не знает об этом.
Но господин посол словно лишился дара речи.
— Говори уже, Малкир, — произнёс рыцарь.
— В мару-кадал тело женщины первым делом сохраняет зародыш, если он есть, и превращает в нечто вроде семечка. Если женщина не беременна — то её эла-виал. И они могут так сохраниться даже дольше, чем тело, хоть и не бесконечно.
— Что такое эла-виал?
— То, с чем сливается мужское семя, и получается ребёнок.
Внезапно Эйсгейр понял, о чём не стал говорить Миррин, рассказывая об Арделор. Именно об этом. Вот откуда взялись дети, которых вынашивали способные рожать эльфийки. Видимо, удалось сохранить какое-то количество зародышей до того, как все стали бесплодны.
— Да откуда тебе это известно?! — взорвался Миррин. — Иллитар, милорд, этому ни в какой академии вне Леса не учат, даже на медицинских факультетах!
Кажется, он постоянно забывал о бело-синем раннэ Малкира, и Эйсгейр догадывался почему. Просто Миррин был не в силах принять, что хоть какая-то дочь Леса может быть замужем за Ортхирским Мясником.
— Миррин, подожди, — осадил посла рыцарь и взглянул на торговца. — Продолжай.
— Тело погибшей уже осмотрели, полагаю, но проверяли ли вы её эла-виал, господин посол?
— Какое…
— Общество Знающих забирает у эльфиек эла-виал. Иногда и самих эльфиек. Для Ордена Жизни. Только не говорите, будто вы не знали о связи между ними.
Не знали, но уже узнали…
— Но ты говорил, её не хотели убивать, — напомнил Эйсгейр.
— Возможно. Как я говорил, иногда им нужны и сами женщины. Может быть, перегнули палку, заставляя её тело начать мару-кадал. Возвращать из него ведь сложно. Поэтому они проделывают всё это сразу, чтобы не тащить живую эльфийку в Периам зазря.
Миррин молчал, и спрашивать пришлось рыцарю.
— Откуда тебе это известно?
— Я одно время следил за Обществом Знающих. Больше ничего не могу сказать, — произнёс Малкир, и, видя, как злится посол, добавил: — Я пробовал сообщить об этом властям. Но кто я, чтобы меня послушали?
Эйсгейр вздохнул. Кто бы послушал Ортхирского Мясника? Слово бандита против слова всеми уважаемого общества учёных…
— К тому же, есть подробности, раскрытие которых могло и может навредить тем, кого я защищаю, — добавил Малкир помолчав. — Поэтому больше я ничего не могу сказать. Пока.
«Даже у Мясника есть те, кого он любит», — подумал рыцарь.
— Но Иллитее не могла ни зачать, ни родить, — заговорил наконец Миррин. — Для чего тогда… Милорд, отправьте меня в комнату с телом.
Рыцарь перенёс всех троих. Миррин даже не обратил внимания, что вместе с ними оказался и Малкир. Эйсгейр сам себе не мог объяснить, почему не отправил торговца в другое место.
Миррин принялся за работу, которой давно не занимался. Он убрал покрывавшую тело ткань, снял лёд, в котором его хранили. Только сейчас Эйсгейр увидел ужасную рану поперёк живота. Иллитее могла не просто быстро потерять сознание, а мгновенно умереть. Потому-то у «знающих» не
