однажды заманить меня в свои сети. Это было лицо загнанного, затравленного зверька.
Царапины на щеке продолжали саднить. Тронул их кончиками пальцев. Физическая боль была ничтожна по сравнению с тем пожаром, что пылал внутри. Гнев был белым, кристальным, лишённым хаоса. Он давал чёткость мысли, холодную, как лезвие бритвы.
Я выслушал всё. Про свою жалкую влюблённость. Про то, что Алина – неудачница и тень. Про то, как они с отцом «управляют этой кукольной семьёй». Каждое слово было гвоздём, вбитым в крышку её собственного гроба. Я не перебивал, но запоминал каждое слово. Это была её исповедь, полная яда и самомнения.
Повернул голову к Арине. Она почувствовала мой взгляд и инстинктивно отпрянула, ударившись затылком о стекло.
– Концерт окончен, – произношу, голос был спокоен, но внутри клокотала такая злость. – Теперь поговорим о твоём будущем.
Я не стал угрожать физической расправой. Это было слишком примитивно, и она, возможно, уже приготовилась к этому. Я пошёл другим путём.
Она была со мной только по одной причине! Ей нужны были деньги, чтобы вытащить своего любимого из мест ни столь отдалённых!
– Как думаешь, твой Костя сильно расстроится если ему предъявят соучастие в преступлении? Кража крупной суммы денег плюс покушение, не хило так срок прибавит. Насколько я знаю, ему там не очень сладко, да и братик его всё ещё сидит в моём подвале. Как думаешь, простит он тебя после того, как узнает о твоей оплошности? Я знаю ради кого ты готова была стать убийцей.
Вижу, как она бледнеет, как её дыхание сбивается. Да! Я нашёл её слабое место.
– Ты… ты не посмеешь. Нет… Костя меня любит, он всё поймёт, всё было ради его спасения…
– Твой «Костя» бросит тебя, как горящую спичку в лужу воды, при первой же опасности для себя, – обрываю её поток, – поверь мне, ни один нормальный мужик не простит измены своей женщины, даже если она изменяла, чтобы спасти его.
Она замерла, глаза стали огромными, её губы беззвучно шевелились. Вся её напускная бравада, всё высокомерие разбились о простые факты.
– Что… что ты хочешь? – выдохнула она, и в её голосе не осталось ничего, кроме животной покорности.
– Хочу, чтобы ты ответила за все свои преступления.
Развернувшись к лобовому стеклу лицом, поворачиваю ключ в зажигании, мотор заурчал.
– Как? Как ты хочешь, чтобы я ответила? Что ты хочешь сделать? – раздалось дрожащим голосом.
Как? Хороший вопрос! Когда пластом лежал, желал убить суку, когда встал на ноги, заставить отрабатывать самым грязным и унизительным образом. Теперь… Теперь хочу, чтоб всё по закону было!
– А что бывает с теми, кто крадёт и убивает? – смотрю на неё через зеркало заднего вида, – их судят, Арина, тебя ждёт тоже самое.
– Суд?! – её голос сорвался на визгливый шёпот. – Нет… нет, ты не можешь! Натан, пожалуйста… всё, что угодно! Деньги? У меня есть деньги! Я всё отдам! Папины связи… я всё сделаю, только не это!
Её пальцы впились в подголовник моего кресла. В глазах – чистейший, неконтролируемый ужас. Тюрьма для неё, избалованной принцессы, привыкшей к шёлку и поклонению, была хуже смерти.
– Всё что угодно? – я повторил, не отводя взгляда от дороги, по которой уже медленно двигался. – Всё, кроме ответа по закону. Интересно. Значит, ты понимаешь, что заслужила.
– Я исправлюсь! Клянусь! Я уеду! Исчезну! Ты больше никогда не услышишь обо мне! Я не хочу в тюрьму, не хочу! Мне там буде тяжело, я там не справлюсь!
Теперь она плакала по-настоящему, не крича, а тихо, с надрывом, соплями и слюнями. Жалкое зрелище.
– Будет, конечно, тяжело. Особенно для такой нежной барышни. Но, знаешь, Арина… – я на секунду встретился с её взглядом в зеркале, – когда я лежал в больнице с дыркой в спине, мне тоже было тяжело. А ты думала только о деньгах для своего ублюдка.
– Ненавижу тебя! – выдохнула она, в её голосе уже не было силы, только бессилие.
– Это взаимно, – равнодушно парировал я. – Пристегнись. Дорога не близкая.
Мы выехали на трассу, ведущую за город. Она сначала умоляла, потом пыталась торговаться, предлагая новые варианты. Но я молчал. Её голос постепенно стих, превратившись в тихие всхлипы. Она поняла – никакие сделки не работают.
Через два часа мы свернули на съезд к небольшому, но строгому зданию из темного кирпича – межрайонному отделу полиции, с которым у меня были… деловые отношения. Я заранее написал конкретному человеку.
Я заглушил двигатель и повернулся к ней.
– Последний шанс сохранить лицо. Выйдешь сама и пойдёшь со мной спокойно. Или тебя вытащат с силой и в наручниках. Выбирай.
Она смотрела на здание как на вход в преисподнюю. Дрожь пробежала по всему её телу.
– Я… я не могу…
– Можешь, – отрезал я и вышел из машины, открыв её дверь.
Она медленно, как в кошмаре, выбралась наружу. Ноги её подкашивались. Я взял её под локоть, не как раньше с нежность и заботой, а как конвоир, и повёл к дверям. Она шла, уткнувшись взглядом в асфальт.
Нас уже ждали. В приёмной стоял капитан Гуров, человек с каменным лицом. Он кивнул мне.
– Вот заявление и все материалы по делу, – протянул я увесистую папку, которую достал из бардачка прежде, чем покинуть салон автомобиля. – Обвиняемая добровольно явилась для дачи показаний.
Арина взглянула на Гурова, потом на меня. В её глазах была последняя, тлеющая искра надежды, что это всё-таки какая-то игра, что я её проверяю.
– Натан… – прошептала она.
– Капитан, всё как мы договаривались, – сказал я, не удостоив её взгляда. – Особые условия содержания. Никаких контактов с внешним миром. Никаких телефонных звонков.
было, чтобы она в ближайшие несколько дней связалась с отцом или Синициным, там у них Алина, и пока я не помог ей выбраться из этого говна, этим двоим знать не стоит, кто с ними рядом на самом деле!
Услышав мои слова, она вздрогнула. Последний мостик сгорел. Гуров кивнул и жестом подозвал двух женщин в форме.
– Гражданка Калинина, пройдёмте.
Она обернулась ко мне в последний раз. В её взгляде уже не
