лежащее в основе напряжение. – Ты сможешь дойти до машины?
Я кивнула, приложив руку в перчатке ко лбу под маской в универсальном жесте страдалицы.
– Тогда пошли. Извините, – бросил он моему отцу и взял меня под локоть. Его прикосновение было твёрдым, без намёка на ласку. Он просто вёл меня, как вещь, которую нужно убрать с глаз долой. Это облегчало задачу, но где-то в глубине души кольнула тревога.
Что-то с Синициным было не так!
Отец что-то проворчал нам вслед, но не стал удерживать. Мы шли сквозь толпу. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но теперь они скользили по «Весне» на руке у «Осеннего короля». Никто не заподозрил подмены.
Машина ждала у подъездной дорожки. Шофёр открыл дверь. Я скользнула на заднее сиденье, торопясь убраться в полумрак салона. Евгений сел рядом, тяжело вздохнув.
– Что случилось на самом деле? – спросил он, когда машина тронулась. Его вопрос прозвучал не как забота, а как требование.
– Я же сказала, голова, – пробормотала я, отворачиваясь к окну. Внутри всё сжалось в комок. Он что-то заподозрил?
– С тобой в оранжереи был кто-то? Я видел, как ты туда шла.
Лёд пробежал по спине. Он видел.
– Нет, – ответила я слишком быстро. – То есть… я хотела просто воздуха. Там никого не было. – Мне нужно было перевести тему. Сейчас. – Женя, мне правда очень плохо. Давай не будем сейчас говорить.
Он ничего не ответил, только сжал челюсти. Оставшуюся часть пути мы ехали в гнетущем молчании. Я смотрела на знакомые улицы, по которым ехала как пленница всего пару недель назад. Теперь я возвращалась как хозяйка. Или как самозванка. Разницы пока не было.
Чем ближе мы приближались к квартире, тем сильнее меня била внутренняя дрожь. Я не верила, что сейчас увижу свою крошку, боялась раскрыть себя перед Синициным, находиться с ним рядом было омерзительно! Когда мы вошли в квартиру, к нам на встречу вышла няня, Марьяна, пожилая, строгая женщина. – Аврора заснула час назад. Всё спокойно.
– Спасибо, Марьяна, можете идти отдыхать, – сказал Евгений, снимая камзол.
Я стояла как истукан, смотря, как няня скрывается в комнате для гостей. Она живёт теперь здесь?
– Иди ложись, – не глядя на меня, бросил Евгений и направился к своему кабинету. – Мне нужно поработать.
Он скрылся за дверью, щёлкнув замком.
Я осталась стоять одна в центре холла, в платье, украденном у сестры, в доме, который когда-то был моим. И не понимала, что с Женей? Он понял кто я или же у них с Ариной прошла любовь?
Но тут же я отбросила все мысли, кроме одной! Я здесь, у нас получилось, и моя дочка рядом!
Дверь в детскую была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Ночник отбрасывал мягкий свет на кроватку. И там, под одеялом с единорогами, спала она . Моя Ава. Щёки розовые, ресницы длинные-длинные лежали на них, губы приоткрыты в безмятежном сне. Всё во мне рванулось к ней. Захотелось разбудить, зарыться лицом в её мягкие волосы, задохнуться от её запаха, зацеловать каждую складочку, выплакать все слёзы отчаяния и радости.
Я сделала шаг вперёд… и остановилась. Кулаки впились в складки розового бархата. Нет. Не сейчас. Нельзя. Одно неверное движение, одно слово, сказанное так , как говорила бы мама, а не тётя Арина – и всё рухнет. Синицин мог услышать.
Я стояла на пороге, дыша через силу, глотая ком в горле. Это было хуже любой пытки – видеть её так близко и не иметь права прикоснуться.
– Спи, моя хорошая, – прошептала я так тихо, что это был лишь выдох. – Спи, солнышко. Мама рядом. Мама вернулась. Теперь всё будет хорошо.
Я повернулась и, почти бегом, вышла из детской, закрыв за собой дверь. Прислонилась к холодной стене в коридоре, давя рыдания, подступавшие к горлу. Слёзы текли по лицу беззвучно, оставляя солёные дорожки на гриме и пудре.
Потом я утерла лицо, глубоко вдохнула и пошла в нашу с Сиициным спальню. Комната, где я должна была теперь спать рядом с мужем, который меня ненавидел. Где я должна была играть роль до победного конца.
Я вошла, включила свет. Всё здесь было другим. Вещи Арины лежали везде, её духи витали в воздухе. Я подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня женщина в розовом платье, с размазанным макияжем и глазами, полными боли и решимости.
«Ты не жертва», – напомнила я себе мысленно, повторяя слова Натана. – «Ты охотница. Ты вошла в логово. Теперь нужно выждать и нанести удар».
Я скрылась в ванной комнате, медленно сняла платье, парик, смыла с лица следы маски и слёз. Надела ночнушку из гардероба Арины – шёлковую, холодную, чужую.
Первый рубеж был взят. Я была дома. Я была рядом с дочерью. Теперь нужно было удержать позиции. Пережить ночь. Пережить «серьёзный разговор» завтра. И приготовиться к настоящей битве – битве за право снова быть для Авроры мамой. Не тётей, не чужой тёткой в маске, а мамой .
Я легла на край огромной кровати, туда, где обычно спала. В темноте прислушивалась к звукам дома. Где-то внизу в кабинете, не спал Евгений. За стеной, спала моя дочь.
А где-то в другом месте, в плену у Натана, возможно рыдала от бессильной ярости моя сестра.
Игра только началась. И теперь я была в самом её эпицентре. Без права на ошибку.
Глава 22
АЛИНА
Ночь прошла в режиме бессонного ожидания, лёгкого волнения и страха. Я со страхом ждала прихода Синицина, вот только Евгений не пришёл! Я боролась с желанием отправиться в комнату Авы, прислушивалась ко звуку в квартире, но вокруг была глухая тишина! Синицин видимо остался в кабинете, что было очень странно!
Что здесь произошло? Даже когда я была на месте его жены, он всегда ночевал в этой постели! Да и вчера Синицин вёл себя совсем не как безумно любящий мужчина, а словно человек которому до зубной боли надоела жена.
Кажется в раю стало штормить.
Я ждала пробуждения Авроры, как никогда и ничего! я безумно соскучилась по своей принцессе! Как же хочется прижать её к себе, сказать, как сильно люблю и больше не расставаться!
В половине восьмого утра из приоткрытой двери донеслись детский топот. Вскочила с кровати и мысленно уговаривая себя не бежать
