ей боль.
Жаль, что Мила, похоже, не оценила крики Марко так же, как я. Ее теплые щеки побледнели, а зеленые глаза расширились от страха, когда она увидела, как кровь ее бывшего парня капает на мою руку.
Наверное, поэтому Мила сегодня игнорирует мои сообщения. Вероятно, пытается доказать себе, что может устоять.
Но она не может.
Я предупреждал ее, когда трахал ее, когда подробно объяснял, что я сделал с Окси, — от меня не уйти.
Теперь, когда все началось, нет пути назад. Нельзя вытащить болезнь из моих вен. Я — яд в ее костях, лекарство от ее желаний, и я не перестану заражать ее, пока она не сможет жить без меня.
Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как вечеринка в доме Сигмы постепенно сходит на нет. Если бы Деклан не попросил меня присмотреть за всем, пока он будет в Париже, я бы ушел в свою комнату. Но я пообещал ему, что буду делать вид, что мне не все равно, пока его нет.
В такие моменты я скучаю по тишине психиатрической палаты.
По мере того, как комната продолжает заполняться, люди держатся на расстоянии. Даже Мэддокс, с которым у меня нет личных проблем, не пытается подойти. После вчерашнего карнавала члены дома ходят как по скорлупе, гадая, что заставит меня сорваться в следующий раз.
Я не виню их, учитывая мысли, которые приходят мне в голову каждый раз, когда я смотрю на лезвие бритвы, лежащее рядом с кучей кокаина на кофейном столике.
Достаточно одного пореза в уголке века Марко, чтобы его кожа отслоилась. Я мог бы навестить его в больнице и заставить смотреть, как он страдает за все, что он сделал с моим ангелом.
Одно из преимуществ такого отца, как мой, в том, что я с юных лет научился самым эффективным способам мучить человека.
Глядя на бритву еще немного, я представляю себе все способы, которыми я мог бы использовать этот маленький кусочек металла, чтобы Марко заплатил за все. Может быть, тогда Мила поймет, что я чувствую. Ту потребность, которая пронизывает меня.
Нам обоим нет спасения.
Мэддокс ударяется о кофейный столик, и облако кокаина разлетается в воздухе. Он в ужасном состоянии, его зрачки сужены, а взгляд пуст. Деклан терпит его только потому, что Мэддокс — блестящий химик, способный смешивать опасные смертельные вещества.
К Мэддоксу подбегает девушка с обнаженной грудью. Она наклоняется, чтобы втянуть дорожку кокаина, проводя грудью по куче наркотиков. Мэддокс, похоже, не против, потому что поднимает ее и вытаскивает из комнаты.
Я чертовски ненавижу это место.
Я уже собираюсь уходить, когда фигура в дверном проеме останавливает меня.
Она хочет игнорировать меня.
Она хочет убежать.
Но не может.
Мила теперь моя, и она пришла, как я и думал.
25
Я НЕ ТАКАЯ НЕВИННАЯ
МИЛА
Как будто Алекс ждал моего прихода, его взгляд остановился на мне в ту же секунду, когда я остановилась в дверях. Он сидел в большом черном кожаном кресле в центре комнаты. Единственный оставшийся король Сигмы Син, наблюдающий за своими подданными, пока веселье в разгаре.
Я не упускаю из виду уважение, которое все здесь проявляют к нему после инцидента на карнавале. Наконец-то они увидели монстра, которого выпустили из клетки после того, как он вонзил нож в плечо Марко. Этот быстрый поступок подтвердил все слухи, которые ходили о нем последние два года.
Я прищуриваю глаза, не отрывая взгляда от Алекса.
Даже если я не ответила на его сообщения раньше, я уверена, что он предполагал, что я окажусь здесь. Видимо, я мазохистка, которая не может удержаться.
Что говорит обо мне то, что я продолжаю вступать в его всепоглощающую тьму? Проверяю себя, как будто мой опыт поможет мне выдержать все, что он приготовил для меня. Если я питала иллюзии, что из Монтгомери вышел трезвомыслящий Алекс, то я ошибалась.
Он жесток, и с каждым днем он раскрывается все больше.
Комната задымлена марихуаной, и с каждым вздохом у меня кружится голова. Между нами туман. Беспорядочно танцуют люди. Плоть и грех. Болезнь и отсутствие сдержек.
А Алекс сидит в центре.
Если бы он на мгновение отбросил свою жестокость, он мог бы заполучить любую из женщин, которые смотрят на него с краев комнаты. Но он остается один, выглядя почти гордым тем, как его поступки держат его в изоляции.
Наконец, проходя через арку, я не направляюсь к Алексу. Я отрываю взгляд и подхожу к столу, заставленному рюмками. Пьянство мне не поможет, но одного взгляда в глаза Алекса достаточно, чтобы понять — мне нужно хоть что-то, чтобы притупить лезвие напряжения перед тем, как встретиться с ним.
Обычно я не беру готовые напитки в доме Сигмы, но, не сводя глаз с Алекса, я беру один и выпиваю его. Он бы меня остановил, если бы в алкоголь было что-то подмешано, потому что, даже будучи жестоким и извращенным человеком, он не позволит мне ничего сделать.
В этом я уверена.
Я ставлю пустой стаканчик на липкий стол, и Алекс встает. Но вместо того, чтобы подойти ко мне, он наклоняет голову, предлагая мне следовать за ним. И я следую, потому что я не больше хочу играть в эту игру, чем он заставляет меня в ней участвовать.
Моя черная майка облегает ребра. В доме Сигма душно, а напряжение между мной и Алексом не помогает.
Он ведет меня в большой вестибюль, где главная лестница ведет наверх, в спальни членов братства.
Алекс не останавливается, проходя мимо двух новых членов дома Сигмы, стоящих на страже внизу. Он просто наклоняет голову, давая понять, что я могу пройти. Сомневаюсь, что они остановили бы меня, даже если бы он этого не сделал. Все здесь знают, что я с Алексом.
Он ясно дал это понять на карнавале.
Алекс поднимается по лестнице впереди меня, не останавливаясь, пока не доходит до верха. Только тогда он встречает мой взгляд и протягивает руку.
Предложение, висящее, между нами.
Его карие глаза обманчивы в этом свете, потому что в них блестят зеленый и золотой оттенки, но за ними — только тьма. Ничего, кроме преследующих воспоминаний и осколков человека, которого врачи так и не смогли собрать воедино. Но я все равно протягиваю руку к нему, потому что он мне нужен. Я беру его руку, как клятву, которую не готова дать.
Он убил бы за меня, не моргнув глазом, —
