и я настолько больна, что не могу его за это ненавидеть.
Чтобы чувствовать себя с ним как дома именно поэтому.
Алекс ждет, пока я сделаю последний шаг, прежде чем снова начать идти. Он ведет меня влево, в противоположную сторону от комнаты Марко.
Наши пальцы переплетаются, и пути назад нет.
Насколько я знаю, все комнаты в доме Сигмы специально звукоизолированы. Мне понятно, почему.
Мы продолжаем идти по длинному коридору, не останавливаясь, пока не доходим до самого конца, и Алекс достает ключ. Он открывает дверь и ждет, пока я войду первая, где туман марихуанового дыма сменяется ароматом цитрусов.
Запахи, которые возвращают меня в то время, когда я навещала его в Монтгомери.
Дверь за ним закрывается, и я выпрямляюсь, но он не двигается. Он прижимается спиной к двери и наблюдает, как я осматриваю его комнату.
Она очень похожа на ту, что была у него в психиатрической больнице. Помимо самого необходимого, в комнате почти ничего нет, то ли из привычки, то ли из удобства. У одной стены стоит не застеленная кровать, а рядом — комод. На противоположном конце — беговая дорожка и стопка гантелей. Дверь в ванную открыта, и это напоминает мне, как Вайолет и Тил говорили, что у Деклана и Коула тоже были отдельные ванные комнаты.
Марко делил комнату с несколькими другими, так что это, должно быть, свидетельствует о статусе Алекса в Доме.
— Ты хотел поговорить. — Я сжимаю пальцы за спиной. — Так говори.
Алекс ухмыляется, отталкивается от двери и приближается. Каждый его шаг заставляет мое сердце замирать, и когда он останавливается передо мной, я не могу понять, от страха или от волнения так сильно бьется мое сердце.
Он очень нежно заправляет мне волосы за ухо.
— Почему ты здесь, Мила?
— Серьезно? — Мои плечи опускаются. — Ты сам попросил меня прийти.
— Это не значит, что ты должна была прийти.
— Наверное. — Мне не нравится, как просто это звучит, хотя на самом деле это совсем не так. — Может, я здесь по той же причине, по которой ты решил, что я буду тем человеком, с которым ты наконец-то заговоришь после всех этих лет. А может, я просто мазохистка. Кто знает.
Его глаза встречаются с моими, и я смачиваю губы, чтобы успокоить нервы, когда он ухмыляется.
— Почему ты решил поговорить со мной? — спрашиваю я, стараясь не вдыхать его запах, когда он приближается. — Мы почти не разговаривали в больнице. И я знаю, что люди говорят обо мне... слухи, которые распространяет Марко. Я могу только догадываться, что ты думал обо мне до нашей встречи.
— Ты даже не представляешь, что я знал о тебе до нашей встречи в Монтгомери. — Его слова звучат резко.
— Твоя сестра говорила про меня?
Он качает головой.
— Пейшенс ни разу не упомянула твое имя, пока ты не появилась там. Но мне не нужно было, чтобы она говорила о тебе, Мила.
— Ты всегда называешь меня по имени.
— А почему нет? Это твое имя.
— Большинство парней избегают имен, когда это возможно. Боже упаси их случайно сказать что-то не то.
— Если мужчина может смотреть тебе в глаза и называть тебя не той, кто ты есть, то он не стоит твоего времени.
— А ты того стоишь?
Его пальцы замерли там, где он все еще рассеянно играл с моими волосами.
— Нет.
Рука Алекса опускается, и я уже скучаю по его прикосновениям.
Скучаю по нему.
Когда он не прикасается ко мне, у меня болит вся грудь.
— Почему? — спрашиваю я.
— Ты видела, что я сделал с Марко?
— Да, и ты меня не пугаешь, Алекс. — Я сжимаю губы и делаю неглубокий вдох. — Не только у тебя есть секреты и сожаления. Я тоже сделала много ужасных вещей.
Крик Реми эхом раздается в моей голове. Я должна была бороться сильнее, чтобы спасти ее. Я должна охотиться за человеком, который причинил ей боль. Вместо этого я позволила себе отвлечься. Я была всем, что у нее осталось, и я не могу добиться справедливости.
— У всех нас есть недостатки. — Слезы жгут глаза, но я сдерживаю их. — Я не так уж отличаюсь от тебя.
— Но ты — другая. — Его рука снова находит мою челюсть, и он держит ее, как будто я разбитое стекло. — Твои грехи можно простить.
— А твои нет?
Он не отвечает на этот вопрос сразу. Его взгляд блуждает по моему лицу, останавливаясь на моих сжатых губах.
— В конце этого пути для меня нет рая. — Он медленно проводит большим пальцем по моей щеке. — Нет прощения. Нет искупления. Нет покоя.
Я не могу понять, от чего меня бросает в дрожь. От того, что, судя по его словам, все еще не закончилось, или от того, что он считает себя действительно проклятым.
По-настоящему злым.
— Тогда почему я здесь, Алекс? Если ты такой ужасный и не стоишь того, зачем я подвергаю себя этому?
— Потому что ты считаешь, что это то, чего ты заслуживаешь.
— Ты не тот, кого я использую, чтобы наказать себя, — шепчу я.
— Мне было бы все равно, даже если бы был.
— Это действительно ужасно.
Он пожимает плечами.
— Это так.
— И это что-то значит?
— Это значит все, мой ангел.
Я с трудом сглатываю, пытаясь осознать, насколько он звучит уверенно. После всех этих лет без разговоров он порой все еще слегка запинается или его голос дрожит. Но когда он говорит о том, что я для него, в его голосе нет и тени сомнения.
Никаких колебаний.
— Я не ангел. Я не такая невинная.
— Я никогда не говорил, что ты такая. — Алекс приподнимает мой подбородок, проводя большим пальцем по линии моей нижней губы. — Ты ангел смерти, Мила Бьянки. Потому что, когда я увидел тебя, я был уверен, что перешел на ту сторону.
— Это должно быть комплиментом?
— Зависит от того, как ты на это смотришь после того, что со мной случилось.
Я с трудом сглатываю, смотрю в глаза Алекса и решаюсь обхватить его запястье. Я игнорирую то, что он вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его шрамов, и наконец решаюсь задать ему вопрос, на который я ждала ответа с первого дня нашей встречи.
— Что с тобой случилось, Алекс? Что они с тобой сделали на том суде?
26
ЧТО ТВОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ ДЕЛАЕТ СО МНОЙ
МИЛА
Алекс ухмыляется, обходя меня вокруг.
— Я ждал, когда ты спросишь меня об этом.
Учитывая мой вопрос, его выражение лица удивительно
