сказала она тише, и голос её стал более опасным. — Но ребёнок всё равно может быть его. Мужчины… — она усмехнулась, — мужчины не всегда помнят, где и когда.
Лоран услышал это и почувствовал, как в груди поднимается глухое раздражение. Ему хотелось ударить — не её, не словами, а ударить по самой идее, что мужчина обязан оправдываться за то, что не делал. Но он держал лицо.
— Мадам, — сказал он спокойно, — вы хотите сделать из меня удобного дурака. Я не удобен.
Софи прищурилась.
— Тогда что ты предлагаешь? — спросила она.
Лоран повернулся к нотариусу.
— Я предлагаю так: если ребёнок действительно может быть моим — я обеспечу содержание. Не дом. Не место рядом. Содержание по договору, на условиях. Жильё в городе. Деньги — через купеческий дом, чтобы не было игр и «я не получила». Но. — Он посмотрел на Софи. — Вы не приближаетесь к моему дому. И не произносите имя Анны в грязи. Иначе я добьюсь, чтобы вам закрыли двери в приличные дома.
Софи дёрнула подбородком.
— Анны? — переспросила она. — Так вот где твой язык стал острым. Вдова из таверны.
Нотариус поднял ладонь.
— Мадам, — сказал он сухо, — это не предмет договора.
Лоран не вздрогнул, но голос его стал чуть ниже.
— Да, Анна, — сказал он. — И повторяю: имя этой женщины вы произносить не будете. Ни в моём доме, ни на моих воротах, ни в городе. Если вы пришли за деньгами — вы получите деньги по договору. Если вы пришли за местом — вы его не получите.
Софи посмотрела на него так, будто впервые поняла: его нельзя взять ни стыдом, ни «честью», ни страхом.
— Ты стал жестоким, — сказала она.
— Я стал взрослым, — ответил Лоран.
Военный тихо усмехнулся.
— Или тебя сделали взрослым, — сказал он с намёком.
Лоран повернул голову к нему.
— Мсье Дюваль, — сказал он спокойно, — вы сопровождаете мадам как друг или как заинтересованное лицо?
Военный замер.
— Как друг, — ответил он после паузы.
— Тогда ведите себя как друг, — сказал Лоран. — Помогите ей не позориться на бумаге.
В комнате стало тихо. Нотариус, не меняя выражения лица, положил перо на стол.
— Я предлагаю так, — сказал он ровно. — Мадам Ренье, вы соглашаетесь на повторный осмотр. Я назначу свидетеля. После этого мы фиксируем условия содержания, если необходимость будет. Дом мсье Лорана, его мать и его… — он сделал паузу, выбирая нейтральное слово, — личная жизнь не являются предметом вашего требования.
Софи сжала губы.
— А если я откажусь? — спросила она.
Нотариус посмотрел на неё холодно.
— Тогда вы останетесь с криком и без бумаги, мадам, — сказал он. — И любой купец, любой судья, любой священник спросит вас: почему вы отказались от проверки, если вы уверены? Это не наш век, где словам верят без печати.
Софи побледнела сильнее. На мгновение в ней мелькнуло что-то человеческое — страх. Но она быстро закрыла его злостью.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет осмотр. Но я не нищенка. Я хочу сумму.
Лоран наклонил голову.
— Сумму вы получите, — сказал он. — Но не ту, которую вы себе рисуете. Я обеспечу ребёнка, если он мой. А не вашу фантазию о жизни в моём доме.
Софи усмехнулась.
— Ты думаешь, я пришла ради любви? — спросила она с ядом.
Лоран ответил спокойно:
— Я думаю, вы пришли ради места. И ошиблись дверью.
Софи резко встала.
— Мы ещё поговорим, — бросила она и пошла к двери.
Военный задержался. Посмотрел на Лорана чуть внимательнее.
— Ты умеешь держать удар, — сказал он негромко. — Это редко.
— Это дорого, — ответил Лоран.
Военный усмехнулся и вышел.
Когда дверь закрылась, нотариус вздохнул — не облегчённо, а деловито.
— Вы понимаете, что она будет искать другие рычаги? — спросил он.
— Пусть, — ответил Лоран. — Я буду держать бумагу.
Нотариус кивнул.
— Тогда приходите завтра. Я пришлю свидетеля.
Лоран поднялся.
— Спасибо.
— И ещё, — нотариус прищурился. — Ваша фраза «я выбрал»… она уже гуляет по городу.
Лоран чуть усмехнулся.
— Пусть гуляет. Это лучше, чем «он оправдывается».
Нотариус не улыбнулся, но в глазах его мелькнуло уважение.
Лоран вышел на улицу и впервые за утро почувствовал, как воздух стал легче. Не потому что проблема исчезла. Потому что он поставил её в рамку.
Рамка — это граница. Граница — это безопасность.
К Анне он пришёл не вечером, а днём. Не потому что не мог ждать — потому что не хотел, чтобы слухи обогнали его слова. Он вошёл через зал, открыто. В этот час там было немного людей: пара мужиков у окна, женщина с корзиной, мальчишка, который ел хлеб и облизывал пальцы.
Анна стояла за стойкой. Она увидела его — и не улыбнулась сразу. Взгляд стал внимательным, оценивающим. Она ждала правду.
Лоран подошёл ближе, не касаясь.
— Нотариус, — сказал он тихо. — Она повторила при нём. Я ответил. Назначили повторный осмотр. Без дома, без места, только бумага и условия.
Анна кивнула. Лицо её осталось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение — и тут же исчезло. Она умела держать.
— Она пыталась? — спросила Анна.
— Да, — ответил он. — Пыталась укусить тебя словами.
Анна чуть приподняла бровь.
— И?
Лоран посмотрел ей прямо в глаза.
— Я сказал, что выбрал тебя. И повторил, что твоё имя не будет в грязи.
Анна на мгновение опустила взгляд — коротко, как человек, который почувствовал удар в сердце и не позволил ему стать слабостью. Потом подняла глаза.
— Тогда ты сделал правильно, — сказала она.
— Я хочу, чтобы ты знала ещё одно, — добавил он. — Если ребёнок окажется моим… — он выдохнул, — я
