Так. Соль уже есть. Хорошо. Сработает как последний шанс, — потерла руки Грация, — но все же попробуем поискать и другие методы. Ладно, Авлида?
— Я сделаю, — она кивнула головой и грива цвета спелого граната колыхнулась в такт движению, — однако у меня есть идея получше. Я могу поискать в библиотеке точное описание легенды. Или способы противостоять тем ужасам внутри. Хотя бы из общедоступных. Богиня Афина да укажет мне путь. Так мы точно сократим варианты ловушек, тварей внутри, вы потом сможете поспрашивать или поискать уже конкретные меры противодействия.
— У тебя есть доступ в библиотеку? — удивленно округлила глаза дриада.
— Хн! Последней драхмы от наставника Медея на вчерашнем уроке как раз хватило на читательские строки первого ранга, — самодовольно отозвалась красноволосая, — ровно пять драхм. Надеюсь, там отыщется что-нибудь полезное. На второй ранг нужно пятнадцать и это придется скидываться всем потоком.
— О да, это ж ведь он тебе дал. И за практику, и за последний урок. Три драхмы точно. Ах, не мудрено, что ты так привязана к наставнику… — она дразняще улыбнулась.
— Я заслужила! — покраснела Ифигения.
— Никто не спорит, виноградинка. Но такая, хе-хе, благосклонность требует ответа. Когда отдашь ему десять оболов?
Авлида побагровела, затем шумно выдохнула и отвернулась, гневно поведя плечами.
«Ха! Никогда не надоедает…»
Подруги захихикали над хмурым и удрученным выражением лица дремучей недотроги. Каждый первокурсник знал, что Авлида одолжила денег у наставника при каких-то мутных обстоятельствах еще до поступления. Ничего удивительного, что Медей так часто прохаживается по ней с этими ее прозвищами. А уж дразнить эту надутую провинциалку с пухлыми щечками и вовсе одно удовольствие — с такой-то реакцией!
— Так вот почему ты до сих пор моешься холодной водой! И на завтрак у тебя тот ужасный ячменный суп.
— Холодный!
— Несладкий!
— Даже не соленый!
— И всю рыбу с нашего стола сметаешь в первые пять минут!
— Рыбная обжора!
— О, звучит как прозвище великой магессы!
— Ха-ха-ха! Великая Авлида Опсофагос!
— Замолчите, сороки! Это все неплавьда, ай, то есть, неправда! Я оставляю всем по кусочку… У вас вообще мясо за драхмы! — Авлида густо покраснела и принялась частить, а затем от усердия и вовсе прикусила язык, чем вызвала новый всплеск хихиканья.
— В отличие от вас, я все драхмы потратила на библиотеку! — она вскинула носик, — все ради учебы.
— Да-а, именно ради учебы наставник Медей и одаривает тебя на каждом уроке…
— Может он думает, что есть курс обмена драхм на оболы и давно потерял надежду получить их нормальным путем? — рассмеялась дриада.
— Зачем тебе вообще библиотека в самом начале курса? — недоуменно спросила Грация.
Сама девушка потратила заработанные монеты Академии на мягкий матрас, доступ к горячей воде в душе и нормальную еду. Последнюю драхму она сохранила под матрасом на случай Важных Переговоров.
— А как ещё вы собираетесь выполнять домашку от наставников? Как минимум, от наставницы Пенелопы и наставника Медея.
Тройка ехидных девиц быстро осеклась и стала смущенно переглядываться, тогда как Елена лишь уважительно склонила голову.
К облегчению Авлиды, они как раз подошли к дверям пиршественного зала и ее одноклассницы не успели придумать нового повода для дразнилок. И пускай дева Ифигения не принимала большую часть слов всерьез, она все же пообещала мысленно не налегать так сильно на рыбу.
Ей очень, ОЧЕНЬ не понравилось шутливое прозвище.
За завтраком энтузиазм девушек слегка подугас, поэтому вся пятерка клевала носом, к вящему недоумению остальных одноклассников. Впрочем, театр одного актера со стороны наставника Медея справился с их недосыпом лучше любой чашки кофе.
Сначала на него орал Аристон. Редкое зрелище, обычно они подозрительно дружны. Беспощадный зверь в лице их наставника по физической подготовке иногда ходил за Медеем, как теленок на веревочке. Откуда взялась такая странная дружба Грация не знала, но подозревала, что дело в совершенно инфернальной, проклятой всеми хтоническими Богами разом способности Аристона превращать любые поэтические строки в чудовищный духовно-магический удар по площади. И неисправимой тяги Медея повеселиться за чужой счет.
Еще одно преступление, в котором виновен самый бессердечный ублюдок в Академии Эвелпид.
— Я был на войне, что съедала наш мир… — наставник скорчил скорбную рожу и принялся за очередное завуалированное издевательство.
В этот раз он попал в затишье, и теперь весь пиршественный зал украдкой внимал его словам. О, что это были за слова. Признание в каком-то чудовищном надругательстве над ним великой Эскулап, скупая слеза, что скатывалась по гладко выбритой щеке, жесты надломленной жертвы…
О, как же он играл! Как выставлял себя несчастным, обесчещенным добрячком, что поплатился за свою доверчивость. Грация искренне сомневалась, что подобное происходило в реальности. Наверняка, этот скользкий паскудник либо преувеличил все в десять раз, либо вовсе вывернул безобидные факты так, что они стали выглядеть непростительным преступлением против личности. Тем более, до учеников доходили лишь жалкие обрывки разговора и все выводы она строила больше по богатой мимике наставника, чем с его слов.
Впрочем, остальные ученики Академии ее здравомыслием не обладали, а в дурной фантазии превосходили наголову. Неважно, насколько правдивым в итоге получилось заявление наставника — впечатлительным подросткам хватило и намека, чтобы начать додумывать детали прямо на ходу, чтобы моментально состряпать несколько версий самой смачной, самой вкусной сплетни со времен рассказов первокурсников о новой редакции Второго Испытания.
Тем временем, балаган набирал обороты. Внезапно в зал ворвалась Эскулап и принялась гневно кричать на Медея. Зрелище получилось отнюдь не для слабых духом. Обычно флегматичная или слегка язвительная полубог словно бы стала выше ростом. Ее аура гигантской тенью накрыла всю трапезную. Грация почувствовала себя, будто внезапно провалилась в глубокий омут. Отголоски чужой души давили толщей воды, дыхание перехватило, глаза начало жечь, руки рванулись к горлу, но двигались настолько медленно, что…
Она резко пришла в себя. Глубокий, судорожный вздох, выпученные глаза, мокрый от слюны подбородок. Она инстинктивно закашлялась, но горло казалось абсолютно нормальным. Хрип шел глубже, из источника ее дара. Шел ли?
— Грация? Грация! — Арна потрясла ее за плечо.
— Ты тоже почувствовала?..
— Да. Нет. Не знаю, — она вздохнула, — все произошло слишком быстро, а я, ну, не концентрировалась.
Грация быстро гляделась. Эскулап продолжала спорить с Медеем, а тот, в своей вопиющей наглости, корчил то непонимающее, то оскорбленное лицо. Кажется, чересчур остро на всплеск души великой врачевательницы
